Ракеты и люди. Горячие дни холодной войны - Черток Борис Евсеевич - Страница 60

Успехи в космосе были закреплены созданием новых наземных станций, разработанных специально для ретрансляции телевизионных программ и телефонной связи. Инициатива создания таких станций принадлежала Фортушенко и Богомолову. Разработку проекта антенной системы этих станций осуществляло ОКБ МЭИ. Алексей Богомолов очень гордился этой работой. Станции получили название «Орбита». До 1967 года было построено 20 таких земных станций. Любой населенный пункт, построивший у себя «Орбиту», получал возможность приема московских телепрограмм. К 1984 году их было уже более 100! Башни «Орбит», увенчанные параболическими антеннами диаметром 12 метров, стали предметом особой гордости местных властей, подтверждающих такой достопримечательностью свою причастность к успехам космонавтики.

НПО ПМ, возглавляемое Решетневым, непрерывно улучшало последующие аппараты «Молнии-1». Космическая связь получила полное признание, потребовалось увеличивать число спутников, но организация серийного производства была не под силу опытному заводу в Красноярске-26. Серийное производство было организовано Минобщемашем на Омском машиностроительном заводе. Там тоже нашлись энтузиасты, которые создали свое ОКБ. Теперь их организация именуется ПО «Полет» — в память о том, что в Омске делали и знаменитые во время войны боевые самолеты.

Общее число запущенных «Молний» перевалило за полторы сотни. «Молнию-1» начали теснить ее новые удачные модификации «Молния-2» и «Молния-3».

Однако «Молния-1» если и погибнет, то не в силу морального старения, а по причине катастрофической деградации российской экономики. В Красноярске-26 началась разработка первых отечественных спутников связи для геостационарной орбиты. Тут снова потребовалось наше участие.

Со дня основания НПО ПМ разработало более 30 типов космических аппаратов для различных систем связи, телевидения и навигации. Для вывода новых спутников на геостационарную орбиту Решетневу потребовался более мощный носитель, нежели 8К78. Наш старый заслуженный четырехступенчатый носитель 8К78 от спутника «Молния-1» унаследовал наименование «Молния». Оба они: и носитель, и спутник — давно вылечились от детских болезней. Новым спутникам, желающим попасть на геостационар, пришлось переселиться на челомеевский «Протон», для которого мы разработали специальную четвертую ступень — блок «Д». Разработка системы управления этим блоком была поручена Николаю Пилюгину.

На основной территории НИИАПа была перегрузка, и Пилюгин поручил разработку системы управления блоком «Д» своему филиалу. Филиал НИИАПа находился на Филях, его руководителем был Владимир Лаврентьевич Лапыгин, занявший после смерти Пилюгина пост генерального конструктора и директора НПО АП.

Когда я по делам блока «Д» впервые приехал к Лапыгину на Фили, то обнаружил, что нахожусь на территории, именовавшейся в начале тридцатых годов «дачи». Здесь, на высоком берегу Москвы-реки, действительно были дачи, в которых некогда жили немецкие специалисты — представители фирмы «Юнкерс». В 1930 году я чем-то провинился перед мастером электроцеха завода № 22 и он «для воспитания» послал меня на эти дачи менять электропроводку. Эта сдельная работа была очень невыгодной. Но место было чудесное. Два года спустя под этим крутым берегом я сдавал нормы ГТО по плаванию с гранатой. Теперь вдоль берега протянулся глухой бетонный забор, увенчанный колючей проволокой. Мутная вода некогда чистейшей реки была забита строительным мусором.

Я поделился своими воспоминаниями о прошлом этих некогда прекрасных мест с их теперешними хозяевами. Они резонно заметили:

— В годы вашей молодости здесь был чистый берег, чистые воды. Теперь мы работаем здесь в чистых лабораториях, чтобы сдать вам чистые приборы.

Внутренняя культура лабораторий, чистота в производственных цехах НИИАПа и его филиала были безусловно личной заслугой Пилюгина.

Система управления блоком «Д» после обычных для любой новой космической разработки начальных неприятностей заняла прочное место среди долгожителей современной космонавтики. Все типы отечественных спутников, выводимых на высокоэллиптические — «молниевские» — орбиты или на геостационарную орбиту, использовали начиная с 1964 года и до конца XX века будут использовать только два типа носителей: «Молнии» и «Протоны». Их конструкции и системы остаются синтезом творчества школ Королева, Челомея, Глушко, Косберга, Пилюгина, Кузнецова, Рязанского, Бармина, Исаева. Когда на смену постиндустриальному обществу придет информационное, эти имена должны сохраниться в его долговременной памяти.

Глава 3. ПОСЛЕ ГАГАРИНА ПОЛЕТЯТ И ДРУГИЕ

3.1 «ВОСТОК-2»

«Всякое воспоминание подкрашено тем, что представляет человек сейчас…» Справедливость этих слов, сказанных Эйнштейном в «творческой автобиографии», я понял сразу же, как только начал работу над своими мемуарами. Стремление освободиться от «подкрашивания» приводит к мысли о необходимости публикации документов или дневников. Документы того исторического периода, о котором я пишу, в настоящее время доступны, однако их систематизация — дело трудоемкое, а в случае публикации[13] требуются комментарии, которые неизбежно подкрашиваются тем, что происходит «сейчас».

Это в полной мере относится к тому, что я могу написать о «Востоке-2» и соответственно о космонавте № 2 Германе Титове.

Запуск «Востока-2» планировался на 6 августа 1961 года. Накануне, 3 августа, так же как и перед пуском Гагарина, с 51-й площадки была сделана попытка пуска очередной Р-9. Ракета взорвалась, частично уничтожив свои стартовые сооружения. Это было тяжелым ударом по программе Р-9, но не помешало оптимистическому острословию испытателей — участников тех и других событий: «Уж если после Гагарина Королев не пустил Мишина и Чертока в Москву из-за недолета Р-9, то теперь и подавно им Москвы не видать!» Другие возражали, что взрыв Р-9 — это якобы хорошая примета перед полетом человека и нельзя наказывать одних и тех же людей дважды, тем более, что они «удостоены высоких правительственных наград».

Несмотря на нервозность, внесенную аварией Р-9, подготовка «Востока-2» протекала спокойно и организованно.

Проблемой, вызвавшей острую дискуссию Королева с руководством ВВС, была продолжительность полета. Королев после советов с медиками настаивал на продолжительности не менее суток. Главный наставник космонавтов Каманин, опираясь на авторит тех же медиков, проявлял осторожность и предлагал не более трех витков.

Бушуев и Феоктистов разработали перечень доработок корабля по опыту предыдущего полета, предусматривая возможность не менее чем недельного существования. Мы провели ряд доработок, повышающих надежность и удобство пользования радиосвязью. Вместе с Росселевичем установили более «приличную» телевизионную систему. Прямо скажем, за телевизионные передачи Гагарина мы все немного краснели.

«Богомоловскую» телеметрию дополнили системой «Сигнал», предложенной Быковым. Эта КВ-система служила для пеленгации корабля и дублировала передачу самых важных медицинских параметров.

Каждый разработчик аппаратуры, к которой космонавт в полете имел доступ, стремился обязательно включить в программу операции по ее проверке. Космонавт № 2 не был «подопытным кроликом». Его действительно загрузили работой довольно плотно.

По кандидатуре на суточный полет было полное единодушие. Все были за Титова. Титов должен был дважды провести опробование ручного управления кораблем, вести визуальные наблюдения через иллюминаторы и записывать увиденное, проводить сеансы связи при каждом пролете над СССР по УКВ, а в режиме КВ два раза в час, проводить физзарядку, обедать, ужинать, пользоваться ассенизационным устройством, наконец, спать!

Спать в космосе! Пожалуй, это был один из важнейших экспериментов. Если в космосе, в невесомости, без перин и подушек, в скафандре можно спать, значит, можно будет жить и работать! Вот почему Королев так спорил с Каманиным, отстаивая суточный полет. При трех витках можно не спать и с удовлетворением всех прочих физиологических потребностей, включая вкусный обед, тоже можно потерпеть до Земли.