Ракеты и люди. Фили-Подлипки-Тюратам - Черток Борис Евсеевич - Страница 101

Виновником в обоих случаях формально было ОКБ-1. Смежники, кроме Виктора Кузнецова, которых мы обвинили в низком качестве аппаратуры и срыве сроков, на этот раз были ни при чем. Можно было предыдущую аварию списать на Кузнецова. За гирогоризонт ни Королев, ни я, ни мои товарищи в такой ситуации ответственности не несли. Но общее горе от двух аварий подряд после полутора месяцев непрерывного сверхнапряжения было столь сильным, что никто не вспоминал о прежних обидах.

ВПЕРВЫЕ К ВЕНЕРЕ

Для первых пусков по Венере готовились также два аппарата под индексом 1ВА. По системе управления и составу бортовой аппаратуры 1ВА были близки к 1М. Целью пусков было приобретение опыта попадания в Венеру, проведение исследований на трассе Земля — Венера и на участке сближения с загадочной соседкой Земли. Подготовить конструкцию спускаемого аппарата и аппаратуру для непосредственного исследования атмосферы и поверхности планеты в астрономические сроки было невозможно. Хотя Келдыш и заговаривал на эту тему, но быстро понял, что это совершенно нереально. На 1ВА был установлен вымпел в виде маленького глобуса с нанесенными очертаниями земных материков. Внутри этого шарика находилась медаль с изображением схемы полета Земля — Венера. На другой стороне медали был герб Советского Союза. Вымпел был помещен в сферическую оболочку с тепловой защитой для сохранения при входе в атмосферу Венеры со второй космической скоростью. Кто из венерианцев обнаружит этот вымпел, нас не очень волновало. Важно было опубликовать его описание и доказать, что Советский Союз первым коснулся Венеры.

8 января 1961 года я с основной группой инженеров и монтажников снова вылетел в Тюратам. Команда была хорошо сработавшаяся за «марсианские» дни и ночи. Мы психологически были уже подготовлены к работе. Аппаратура по сравнению с «марсианской» была упрощена. Снова самым ненадежным оказался радиокомплекс. Его отладка поглощала большую часть времени, оставшегося до первого пуска, намеченного на 4 февраля.

При подготовке выявлялись не только отказы аппаратуры, но и явные «ляпы», допущенные при проектировании.

Настройка солнечно-звездного датчика системы ориентации зависела от даты пуска. Настройку производили на технической позиции в расчете на дату 4 февраля. После стыковки АМСа с блоком носовая часть носителя закрывалась головным обтекателем. В случае задержки пуска на сутки или более ракету необходимо было снимать только для перестройки датчика, потому что доступа на стартовой позиции к нему не было.

Руководивший работами на старте Воскресенский по этому поводу сказал Петрову и Максимову:

— Вы все вместе не тем местом думали. За это с вас, проектантов, надо портки спустить и здесь на площадке при всем народе выпороть. Потом заставить доработать либо датчик, либо обтекатель. Но в графике у меня нет времени ни для показательной порки, ни для доработок. Королеву я жаловаться не стану. Вот если не попадем в Венеру, я ему причину объясню.

Бесконечные разборки и повторные сборки орбитального контейнера доводили нас до исступления. Разбираем, выясняем причину очередного отказа, заменяем передатчик или находим потерю контакта в фидерном кабеле, собираем, включаем сеанс связи и обнаруживаем новый отказ, которого ранее не было.

В ночь на 25 января был уже пятый цикл такой сборки-разборки. На этот раз отказал высокочастотный переключатель для соединения одного из двух передатчиков с параболической антенной.

Королев в это время отлучался с полигона всего на три дня. Теперь он летел «домой». У нас уже сложились неписаные традиции выезжать на аэродром для встречи прилетающего руководства независимо от загрузки текущей работой.

Так и не выспавшись, я поехал вместе с Келдышем и Ишлинским на аэродром для встречи Королева. По дороге Келдыш спорил с Ишлинским по поводу научных трудов, представленных на соискание Ленинских премий. Под их спор, пригревшись в машине, я заснул.

День был солнечный. Королев, первым спустившись по трапу явно в хорошем настроении, воскликнул:

— У вас уже весна! В Москве при вылете было минус двадцать четыре.

Обратно ехал с Королевым и Воскресенским. СП не столько интересовался Венерой, сколько рассказывал о встрече с Фролом Козловым — вторым человеком в партии после Хрущева.

Пожаловался, что наша «девятка» зажата в пользу янгелевской «шестнадцатой»:

— После октябрьской катастрофы прошлого года в верхах не жалеют сил для реабилитации Янгеля и его работы. Но мало этого, Фрол напрямую сказал: «Сначала Янгель, потом для подстраховки Челомей, а затем уже вы».

Я спросил:

— Значит, космосом не заниматься?

— Нет, мы так не говорим и заниматься будем обязательно. Пуску по Венере мы придаем исключительное значение. Но не торопитесь. Мы вас не гоним. Если надо, можно и подождать.

Следующие день и ночь в присутствии Королева, Келдыша, Ишлинского и при скоплении любопытных снова проводили разборки АМСа для поиска неисправности в автоматике системы питания. Выяснили — вышел из строя дистанционный переключатель. Попутно устранили дефект в аппаратуре Грингауза, которая должна была дать ответ о состоянии межпланетной плазмы по всей трассе.

Снова собрали, испытали, отправили весь объект в барокамеру на проверку герметичности. К утру 29 января после барокамеры я снова был вынужден принять решение о разборке АМСа вместо сдачи на стыковку с носителем: выяснилось, что на выходе приемников только шумы — никаких полезных сигналов.

Проверяем все в разобранном виде. Находим причины. Снова собираем. Снова испытания в собранном виде. Снова повторная проверка в барокамере. В коротких интервалах между непрерывными испытаниями, вскрытиями, доработками и проверками в барокамере мне с Осташевым попеременно удается один час поспать.

В непрерывной суматохе я, не вдаваясь в форму документа, подписал акт о снаряжении спускаемого на Венеру аппарата с вымпелом Советского Союза и на ходу в МИКе попросил Королева его утвердить.

Он отнесся к этому документу гораздо серьезнее и меня отчитал:

— Напечатано небрежно. Перепечатай начисто на хорошей бумаге. Это документ государственной важности. Мы вместе подпишем, а утверждать должен председатель Государственной комиссии.

Наконец-то отдали аппарат на стыковку с носителем. Традиционный выезд из МИКа на старт Кириллов назначил на 7 часов утра 1 февраля. Ночью я любовался двумя носителями. В МИКе на установщике лежит очередной, третий по счету, пакет 8К78. В его голове нарядный сверкающий 1ВА — металлический блеск фольги теплоизоляции и ослепительно белая краска теплоизлучателей. Рядом проходит заключительные горизонтальные испытания четвертый носитель 8К78.

31 января в 17 часов начался Совет главных на третьем этаже служебного здания МИКа. Королев и Глушко докладывали предложения по перспективному тяжелому носителю. С их слов получалось, что свыше дана установка ориентации проекта на боевые задачи. Но какие — полной ясности нет. Королев впервые сформулировал задачу не сборки, а изготовления моноблоков носителя на полигоне. Только так могла быть исключена проблема транспортировки будущей гигантской ракеты из России в Казахстан. Бармин саркастически улыбался. Остальные молчали. У всех на уме были заботы ближайших часов. Надо успеть поужинать и в 20 часов заседать на Госкомиссии для принятия решения о вывозе на старт.

Комиссия собралась с участием большого числа болельщиков. Только начали заседать, как вбежал офицер, что-то зашептал Кириллову и тот, извинившись, бросился к двери, по пути испросив разрешения прихватить и меня.

Когда мы, запыхавшись, вбежали в зал, нас встретил и все объяснил улыбающийся Осташев. Силовая рама с аппаратом 1ВА была приведена в горизонтальное положение и краном подана к установщику для стыковки с носителем. Все шло нормально, но вдруг пристыкованный аппарат застучал всеми своими клапанами ориентации, стравливая со свистом драгоценный запас сжатого азота. Все работавшие на установщике попрыгали вниз, бросились к выходу. Еще свежи были воспоминания о катастрофе на соседней янгелевской площадке. Все знали, что двигательная установка АМСа заправлена азотной кислотой и керосином. Вдруг запустится двигатель! Аркадий Осташев, находившийся в зале, первым понял, что произошло. Он скомандовал быстро отстыковать раму, подключить наземный пульт и остановить преждевременную активность АМСа. Оказалось, что из-за упругой деформации рама с аппаратом отошла от силового шпангоута настолько, что сработали концевые контакты, предназначенные для включения первого приземного сеанса после отделения от носителя.