Принц и Лишний - Юраш Кристина - Страница 74

— А я хочу домо-о-ой! — пронудила я ей в ответ, вспоминая походы по магазинам в мужской компании.

— Ой! Мне тоже перехотелось танцевать! — заметила Орелия, глядя, как рассасывается очередь. — Так что сказали мама и папа? Надеюсь, ты не проговорился про побег?

Ни про черенок, ни про побег я не упоминала. И вообще, далека я от сельскохозяйственной жизни. Однако свинью включать надо, поэтому я оттащила принцессу в сторону и, оглядываясь по сторонам, прошептала:

— Слышишь, я вообще-то не трубадур, детка. Я — вор. Ворую помаленьку. И сейчас присматриваю, что бы тут такое украсть…

— Моих родителей тоже называют ворами! Я сама слышала! Народ иногда кричит, что мы грабим простой люд! — обрадовалась Орелия. — На папу за это даже три раза нападал убийца! Он так и кричал: «За то, что ограбили мою семью!»

— Ну это понятно. Я ведь тоже убиваю! Детей, женщин, стариков! — прокашлялась я и тут же добавила: — И котят маленьких тоже. Убиваю. Ради развлечения. Очень люблю убивать котят…

Принцесса посмотрела на меня, скривилась, вырвалась и убежала. Вот и все. Легко и просто! Через секунду мне в руки ткнули подаренного котенка и столовый нож. Кисеныш на закланье жалобно мяукнул, безбожно царапая мои руки. Он посмотрел на меня красивыми глазками, прижал ушки и снова запищал.

— Я скажу тебе честно, я тоже в детстве убила котенка, — прошептала принцесса, глядя на меня как на героя. — Я хотела показать ему птичку, а он упал из окна… А перед этим поцарапал меня! Но мне его было жалко… Я долго плакала…

Я украдкой выпустила котенка, отодвигая его ногой подальше и аргументируя, что не люблю это делать при свидетелях. Вспомнив внезапно о танцах, я решила, что одного урока и врожденного таланта отдавливать ноги мне вполне достаточно, поэтому потащила принцессу танцевать. Сначала я слегка растерялась, куда класть руки, но потом сориентировалась и… Да она просто чудовище! Она меня инвалидом сделает! Прости меня, Иери… Мне очень жаль, ведь это так бо-о-ольно. Бедное мое чудовище, да у тебя просто невероятное терпение…

Танец окончился, счастливая принцесса потащила меня к столу, на который я тут же лихо закинула отдавленные ноги. Народ изумился, зашептался, а Орелия посмотрела на меня, села на соседний стул и… закинула свои ноги в дорогих туфельках рядом. Непритворный вздох осуждения тут же сменился притворным восхищением. «Какие же у вас туфельки, ваше высочество! Это просто шедевр! Прямо под стать вашей изящной ножке! Какая прелесть!»

Я ела как неандерталец, чтобы повернуться и увидеть рыльце принцессы, перепачканное в салате и миску, которую она держала в руках. Апогеем банкета стало яблоко, которое здесь по традиции следовало сначала разрезать на части, а потом съесть. Я решила съесть его целиком, а когда Орелия последовала моему примеру, красное наливное яблочко слегка застряло у нее во рту. На меня круглыми глазками смотрел очаровательный розовый поросенок, готовый отправиться в духовку. Маленькая хрюшка следовала за мной по пятам, прощая мне абсолютно все. Даже когда я мазала козявку на штору, принцесса с восторгом сообщила, что именно так и поступает! И недавно даже сморкалась в старинный гобелен!

Вонючие портянки, запах чеснока, почесывание промежности, отрыжка — все воспринималось с восторгом и радостью. Оставался последний аргумент. Я оттащила принцессу в сторонку, прокашлялась и сообщила, что люблю другую. И даже песню, что я ей пел, я написал для другой девушки. И эта, другая, в сто раз красивей принцессы.

— Скажи, как ее зовут, и я прикажу ее казнить! — с надеждой заглянула в мои глаза Орелия. И в этот момент стало понятно, что Мальвина пропала и Пьеро скоро овдовеет, зато столяр папа Карло неплохо заработает на похоронах. Принцесса шмыгнула носом и высморкалась в штору. Пока она сморкалась, я заметила, что на улице уже смеркалось.

Надо поторапливаться! Я сделала вид, что хочу поцеловать моего поросенка, дыша на нее чесночным выхлопом, но принцессе было все равно. Она сложила губки бантиком для ответного поцелуя. Пришлось перевести это в злую шутку. Я не знаю, что с ней делать! Даже попытки бесцеремонно ущипнуть ее за попу были встречены с поросячьим восторгом. Я перепробовала все способы, которые некогда перепробовали на мне. Я поливала ее моральной грязью, рассказывая, что она похожа на свинку, на что мне в ответ задорно хрюкнули. Оставался один-единственный способ — снять медальон и во всем сознаться. Я уже подумывала, как доходчиво объяснить девочке, что идеала не существует, что побег из дворца не предусмотрен сценарием, а я — плод ее воображения, как вдруг погасили свет и внесли огромный торт со свечами. Слуги поставили его в центре. Один из них взял нож, положил его на красивую подушечку и понес в нашу сторону. Принцесса попыталась меня поцеловать, слуга подошел к нам и почему-то очень громко произнес: «Пора резать торт, ваше высочество!» Подушка упала на землю, нож очутился в руке слуги, устремляясь в сторону вверенного мне поросенка. Я толкнула принцессу на пол, прикрыв ее собой. Возле трона была какая-то возня. Нож оцарапал мою руку до крови. И тут прямо из темноты нашего угла, среди испуганных криков и лязганья доспехов стражи, появилась черная когтистая лапа, схватив убийцу за горло. Я прижала голову принцессы к своей груди, не желая, чтобы она это видела. Убийца, который висел в воздухе, в последний раз вздрогнул и выронил нож. Какой-то серый дым потек во тьму, а тело рухнуло на землю. Принцесса потеряла сознание при виде моей крови, в которой было перемазано ее нарядное платье. Испуганные слуги быстро зажигали свечи, пытаясь осветить зал, стража волокла кого-то к трону. Тьма и ужас отступали. Последний сгусток тьмы оставил на моей щеке тающий снежинкой поцелуй.

— Где принцесса? Орелия! — кричали наперебой король и королева. Все бросились к нам и увидели распростертое на полу тело принцессы, забрызганное кровью. Я пыталась остановить кровь беретом. Рана неглубокая, зато крови — море.

— Нет! Моя девочка! Вся в крови… За что? Бедный мой ребенок! — зарыдала королева, падая на колени. Король закусил губу, глядя на дочь. Он прижался лбом к стене и застонал.

Я пыталась что-то сказать, но меня заглушили крики. Его величество поднял ее величество, прижал к себе и успокаивал. Может, они поженились и не по любви, но что-то нашли друг в друге, раз в трудную минуту ищут утешения в супружеских объятьях.

— Она живая! — пыталась я перекричать галдеж придворных, которые охали, ахали и выражали соболезнования по принципу «Кто громче орет, тот больше сожалеет».

И тут Орелия пошевелилась, приподнялась, изумленно глядя на всех. Ее губки задрожали, и она бросилась к родителям.

— Он спас меня! Любимый спас меня! — рыдал мой поросенок, прижимаясь к отцу и хрюкая сопливым носом.

Через минуту меня тащили в сторону тронов, где уже лежало пять трупов.

— Я даю согласие на брак моей дочери Орелии с ее спасителем… — торжественно заявил король, положив мне руку на плечо. Я посмотрела вниз и увидела, как мой медальон мигает красным. — За доблесть, за мужество, за спасение жизни нашей дочери он удостаивается чести стать ее мужем. Если я могу доверить тебе свою дочь, то смогу доверить и страну. Как тебя зовут, будущий король?

Медальон мигнул еще раз и погас. Все ахнули. Одежда сразу же стала мне слегка великовата. Сапоги тоже. Судя по размеру, я могу спокойно брать сачок и изображать Дуремара.

— Не может быть! — шарахнулся король, глядя на меня с изумлением. Королева ахнула, прикрывая рот рукой, а принцесса потеряла дар речи. — Кто ты такая?

— Меня зовут Любовь… — скромно заметила я, чувствуя, что голубой берет мне придумали не просто так. Если что, орден прикалывать к правой груди!

— Любовь спасла принцессу Орелию! — произнес кто-то из толпы, которая была явно в восторге от сценария мероприятия. — Любовь спасла принцессу!

Король посмотрел на меня странным взглядом.

— Сама Любовь приняла облик мечты принцессы и пришла к ней на день рождения, чтобы спасти ее! — умилилась толпа. — Это подарок судьбы! Невероятно! Как трогательно! Сама Любовь! Не может быть!