Век кино. Дом с дракончиком - Булгакова Инна - Страница 32

После паузы он сказал:

— Иногда.

— Кокаин? — так же инстинктивно продолжал я допрос.

— Откуда вы…

— Просто предположил, богемное снадобье, артистическое, еще декаденты баловались. — Я помолчал; меньше всего меня занимали тайные пристрастия этого извращенца, но совпадения настораживают… на «почве искусства», так сказать. — Вы Василевича хорошо знаете?

— Нет… почти нет. А что?

— Просто услыхал от одного мальчика, что он спонсоров для «Египетских ночей» ищет… А что?

— Мальчик тоже кокаинист?

— Замолчите!

— Зачем вам это?

Он ответил сразу, убежденно:

— Из отвращения.

— К кому, к чему?

— К себе. Не приходилось испытывать подобное чувство?

Я поразился: ишь ты, Карлыч сложная какая личность!

— До степени саморазрушения… нет, не приходилось.

Он спросил, не поднимая глаз:

— Там у Любавских за городом, я слышал, какая-то юродивая живет, да?

— Никакая она не… а от кого вы слышали?

— Кто-то сказал… не помню, столько народу каждый день вижу.

— Зачем она вам нужна?

— Ни за чем… так, интересно.

— Меня не оставляет ощущение, Виктор, что вы кого-то боитесь.

— Просто задумался.

И я задумался — пусть насекомое покружит вокруг зажженного мною (нет, не мною — кем?) огонька страха и возбуждения… Зримая ассоциация, навеянная жирной мухой, лениво летающей над высокой вазочкой с бумажными салфетками. Машинально я взял одну и своим «паркером» принялся, вспоминая, набрасывать рисунок того самого насекомого. Продолговатый овал, округлые задние лапки расположены далеко друг от друга, на спинке полоски в виде буквы «Т»…

— Вам это ничего не напоминает?

Я протянул салфетку, он схватил, вгляделся.

— Жучок какой-то… — протянул вопросительно. — А что?

— Это загадочное насекомое изображено на одной записке… — начал я, но Карлыч вновь отключился («ломка» у него, что ли?), глядя куда-то, словно сквозь меня.

Я обернулся: за столиком у входа в ночной зал (полукружья арок еще задернуты малиновыми портьерами) усаживались два деловых джентльмена в стальных «тройках» и сценарист Василевич в излюбленном серебристом костюме; все с дымящимися сигарами. И пронзило меня ощущение, будто нахожусь я в мире враждебном, где куда ни ткнись — опасность, жуть, тайна. Такая уж атмосферка в «Артистико»-«Мефистико».

— Мне пора, — пробормотал киноактер, — у меня встреча.

Энергичную длань почувствовал я на своем левом плече, машинально стряхнул, повернул голову: Вольнов с двумя банками апельсинового сока — здоровый, свежий, благоухающий беззаботной глупой улыбкой.

— Гуддэй! Не помешаю?

Я даже не успел ответить «присоединяйтесь» — мимо пролетел бледным призраком Гофман… Ладно, попозже с ним разберусь.

— Куда это придурка так шустро отнесло? — поинтересовался Вольнов, присаживаясь. — Сочку не хотите?

— Нет, спасибо.

— А у нас тут встреча с кой-какими деятелями. Гляжу — сыщик. — Он бурно утолил жажду, схватил салфетку. — Что это?

— Как вы думаете?

— Может, скорпион?

— Может, и скорпион, не знаю.

— А в чем дело?

— Это насекомое нарисовала Виктория на листке с таинственным текстом — «приди ко мне тот, кто под землей», — который вдруг исчез.

Борис слушал зачарованно, как ребенок сказку.

— Текст исчез?

— Листок. Из квартиры на Плющихе. Но я запомнил изображение. Понимаете, какое теперь значение приобретает этот самый жучок?

— Какое?

Нет, все-таки с дураками дело иметь — упаришься.

— Преступник рисковал из-за рисунка, текст запомнить легко.

— Значит, убийство произошло все-таки в Москве?

— В Молчановке видели убитую Викторию.

— Ни фига себе! — Борис опрокинул в рот вторую жестянку. — А кто видел?

Я многозначительно промолчал.

— Понятно, — он кивнул, — нельзя разглашать. А где?

— В гараже.

— Так вы нашли мертвых?

— Теперь это дело времени.

— Непонятно.

К столику подскочил Жорж, сунул мне кассету, шепнул: «Свою жертвую, себе позже перепишу», — и пронесся к стойке.

— Что это? — Борис кивнул на кассету.

— Запись шоу «Мефисто». Вы уже видели?

Киноактер совершенно по-детски надулся, вспомнив свежую обиду, но мигом сумел справиться — засмеялся, подмигнул.

— Рита покажет, похвастается. — Лицо его просияло ясной, нежной улыбкой. — Наслушался я вашу Танюшу и решил обвенчаться.

Я с трудом переключился с сумасшедшего следствия на события нормальные, с нормальными людьми происходящие.

— Имейте в виду — это навсегда, навечно.

— А я так и хочу!

— Когда же?

— Надеюсь, завтра.

— Пятница — день тяжелый.

— А с понедельника, говорят, Петровский пост, не венчают. Она не знает еще, сюрприз. О! — отвлекся Боб. — Продюсеры удаляются, необходимо откланяться.

За стеклянной завесой возле шикарного лимузина сосредоточенно докуривала сигары респектабельная тройка; сценарист, казалось, смотрел мне прямо в глаза с усмешкой. Я поднялся вслед за Вольновым, прихватив салфетку с непостижимым жучком.

27

— Какое-то насекомое… майский жук?.. не разбираюсь. — Василевич вернул мне салфетку. — А в чем, собственно, загвоздка?

— Только вы один знали… — Я запнулся: Танюша с Савельичем тоже знают, но они вне подозрений! — Знали о найденной в квартире на Плющихе записке с «магическим» текстом.

— Узнал от вас, ну и что?

—: Кроме заклинания, на листке был воспроизведен вот такой рисунок.

Он пожал плечами.

— Существуют насекомые, живущие под землей?

— Возможно. А «загвоздка» в том, что записку украли.

— Серьезно? — Сценарист развернулся ко мне серебристым окунем; мы сидели в его машине, как вчера: он за рулем, я позади. — Вы намекаете, будто я украл? Делать мне больше нечего!

— Мне до сих пор неясна ваша роль в этой чудовищной истории.

— Не роль чудовища — всего лишь статиста, случайно выбранного режиссером в тот вечер — шестого июня.

— Случайно ли?.. Я уже говорил вам, что в клубе было полно ее знакомых.

— В том числе и вы.

— Хорошо, не будем переливать из пустого в порожнее.

— Согласен. Загадка насекомого — это не скорпиончик, случаем? — интереснее.

— Может, и скорпион. Мне он запомнился как паук, но когда восстановил изображение в деталях… нет, не то.

— Не то. Кажется, вы упоминали, что текст написан рукой Виктории Павловны.

— По словам мужа — да.

— Поверим на слово. Значит, дело не в почерке… «Приди ко мне тот, кто под землей» — врезается в память. Если листок действительно украли, то из-за рисунка, так? То есть пресловутый жучок способен каким-то непонятным образом вывести на след убийцы.

С умным человеком беседовать не в пример приятнее, но, наверное, и опаснее. После паузы раздумья разумный логик («прагматик» — так он себя назвал? станет ли прагматик разрушать свой мозг кокаином и коллекционировать женщин — занятия пустейшие, но погибельные?), логик продолжил:

— С другой стороны, и рисунок восстановить несложно — вы же восстановили.

— У меня очень приличная профессиональная память на детали, вот эти лапки, полоски… Преступник мог об этом не знать.

— Если эти детали так важны, то почему он не забрал записку сразу, вместе с ковром?

— Забрал! Как она очутилась в прихожей? Обронил — это очевидно.

— Небрежность, вызывающая сомнение в важности улики.

— О нет! Ради нее он пошел на вторую кражу. Чисто зрительно мне представляется, что листок выпал из книги.

— Из книги о насекомых?

— О черной магии. «Приди ко мне…»

— Ой, не надо! — Сценарист иронически поморщился. — Правда, нынче нас великий наплыв магов-шарлатанов, но речь-то идет о реальном конкретном преступлении.

— Режиссер Любавская также занималась делом конкретным — подготовкой к экранизации «Египетских ночей».

Лев-Васька удивился, взволновался.

— Вы проводите связь…