Бочка порядка, ложка хаоса (СИ) - Гуркало Татьяна Николаевна - Страница 88

— На палице, — хихикнул Максим и получил подзатыльник от тети.

— Ты, сиди и не болтай! — велела Матилю. — Ты иди за мной, — зыркнула на Максима. — Будешь стоять у арки и вежливо улыбаться!

— Кому? — удивился Максим собиравшийся выпросить на кухне что-то съедобное.

— Сначала букету, а потом тем, кто придет.

— Но…

— Веди себя достойно!

Пришлось идти, проклиная свое любопытство и тетину решительность.

Неужели тут на самом деле гости приходят раньше времени?

Оказалось, еще как приходят.

Букет, которому следовало улыбаться, оказался здоровенным веником в напольной вазе. Из этого веника во все стороны торчали зеленые пружины и рыжие тигровые лилии. Основным фоном были мелкие желтые ромашки. И все в целом напоминало произведение художника авангардиста. Или попавший в аварию НЛО.

Впрочем, приемный зал от этого веника ушел недалеко. Его заполонили полупрозрачные фигуры, видимо заменявшие статуи, черно-белые стулья и низенькие зеленые столики, которые потихоньку загружали едой и напитками. С потолка до самого пола свисали широкие серые ленты все в тех же тигровых лилиях. Они колыхались от малейшего сквозняка и напоминали водоросли.

Стоять возле букета Максиму надоело быстро. Он отвлекся, осмотрелся и отправился щупать ближайшую ленту. Почему-то стало интересно вышиты там цветы или нарисованы. Именно этим он и занимался, когда здание сотряслось от тройного бамм.

— А колокол тут откуда? — спросил у ленты парень.

Лилии оказались нарисованными, похоже, вручную.

Девушки и парни, таскавшие напитки и еду засуетились и шустро куда-то пропали. Максим вернуться к букету не сообразил. Поэтому вместо того чтобы улыбаться женщине с неприятным лицом, самым наглым образом стоял к ней спиной. Это ей не понравилось. И Серой Кошке тоже. Взгляд у нее был убийственный.

Спустя где-то полчаса Максим уже знал, что колокола во дворце нет, а бамкает Матиль булавой о щит. Бамканье возвещает о появлении очередного гостя, которому следует улыбнуться и представиться. А возвращение шустрых парней и девушек говорит о том, что можно расслабиться — очередные гости ушли обсуждать какие-то важные дела со старшими представителями семьи.

О том, что для него прием будет скучным, Максим знал изначально. Его следовало просто пережить. Не думать о том, что тут всем кроме него есть чем заняться. А главное, не обращать внимания на отдельных неприятных личностей. Особенно на братьев Птиц, старательно изображавших вселенскую скорбь. Даже маринованное мясо, свернутое в крохотные рогалики, они поедали с таким видом, будто точно знали, что вместо начинки там отрава. При этом ели его в неимоверных количествах.

Максим не меньше миллиона раз назвал свое имя, не забыв витиевато упомянуть, что он младший сын дома и безмерно рад всех видеть. На втором десятке перестал воспринимать чужие имена. До ряби в глазах налюбовался на пестрые доспехи разнообразных домов, с трудом вспомнив, что пестрые они из-за семейной символики. Это Серым Туманам повезло с расцветкой. К изначально серому прибавился рыжий, постепенно потемневший до благородного коричневого. А некоторым несчастным пришлось довольствоваться милыми сочетаниями белоснежных вершин с сосновыми лесами.

Максим отвечал на вопросы незнакомых людей. Вел себя достойно и невозмутимо, в душе проклиная подпиравший подбородок воротник. Старательно избегал все тех же Птиц. Казалось, у них хватит ума устроить скандал, после которого Серая Кошка любимого племянника прикопает в саду. А потом пришла семья Тайрин, полным составом. Все зеленые, как кузнечики. Женщины в длинных жакетах и юбках-штанах до пола. Мужчины все в тех же доспехах разных вариаций. Семейство у Тайрин оказалось многочисленным. Одних только младших сынов было четырнадцать штук. Атьян оказался достойным некровным родственником, то ли его мама за кого-то вышла замуж, то ли усыновили, то ли воспитывали сына погибшего друга, а потом решили принять его в семью. Спрашивать о таком было нельзя, считалось плохим тоном. А сам он вряд ли расскажет. Тайрин мрачно теребила длинную серебряную цепочку незамужней девицы из наследующей ветви. Ее сестра такую же цепочку накручивала на палец. Вид у Эсты был, как у кошки, задумавшей пакость.

В беде Максима девушки не оставили, развлекали его анекдотами между представлениями очередным семьям. А Эста еще и братьев Птиц шуганула так, что они больше на глаза не попадались.

Благодаря девушкам Максим до полуночи дожил, даже умудрился съесть что-то мясное. Пить Тайрин не разрешила, пообещав потом отпраздновать официальное принятие в семью по-своему.

А в полночь гости разошлись. Практически разбежались, как Золушки. Даже Тайрин со своим семейством ушла. И не попрощалась. Прощаться на официальных приемах тут, видимо, не принято. Максим долго смотрел на закрытую дверь приемного зала, потом на букет, которому следовало вежливо улыбаться. А потом вернулись Тайрин и Эста. Вернуться после того, как все ушли местные традиции не запрещали.

— Я тут окончательно умом тронусь, — заявил букету Максим и отправился переодеваться в цивильное.

Тайрин вприпрыжку отправилась следом. От своего зеленого костюма она уже избавилась и видимо была этому очень рада. Эста шагала гордо и величественно.

Максим покрутил головой, потянулся и с ненавистью посмотрел на красовавшийся на манекене доспех.

— Легко жить, правда? — хихикнула Тайрин.

— Вот так и понимаешь, что такое настоящее счастье, — улыбнулся Максим, вспомнив притчу о еврее, который ходил в обуви на два размера меньше.

Потом подумал об еще одном несчастном, просидевшем половину ночи у порога в компании здоровенного прямоугольного щита и шипастой палицы. Ему даже вставать со скамеечки нельзя было.

— Девочки, давайте еще одного парня с собой возьмем.

Девочки переглянулись и жизнерадостно согласились. Эста еще и сказала, что парней много не бывает.

Матиль нашелся в приемном зале. Он задумчиво что-то жевал у одного из столиков, откинувшись немного назад и держась за поясницу. Коса болталась из стороны в сторону, как маятник.

— Равновесник, — с придыханием сказала Эста, уставившись на эту косу.

Матиль резко повернулся и закашлялся.

— И этот давится, — удовлетворенно сказала девушка, подмигнув Максиму. — У равновесников организм как-то не так устроен.

— Это у тебя не так, — проворчал Максим. — Матиль, пошли с нами.

— Куда? — прохрипел равновесник.

— Действительно, куда? — заинтересовался Максим, которому до сих пор не приходило в голову этим поинтересоваться.

— В башню, — улыбнулась Тайрин.

— О, — только и сказал Максим, мгновенно сообразив о какой башне идет речь.

— Какую башню? — подозрительно прищурился Матиль.

— Какая тебе разница? Его приглашают, а он смотрит, как на врагов, — возмутилась Эста.

Матиль пожал плечами.

— Там еда будет? — задал следующий вопрос.

— Там все будет! — раздраженно пообещала Тайрин. — Идем, иначе ночь закончится раньше, чем мы дойдем.

— Ладно, идем, — еще раз пожал плечами Матиль.

К башне шли напрямик через сад, клумбы, поле с подсохшей травой и какие-то непонятные фундаменты, замаскированные в этой траве. Девушки весело болтали об общих знакомых и их дивных прическах. Матиль спотыкался, потирал поясницу и что-то ел. Максим дышал свежим воздухом, любовался освещенными окнами школы и башни. Почему-то вспомнился брошенный в родном мире университет. С грустью вспомнился, светлой такой. Хотя этот университет Максим никогда особо не любил.

А в башне их встретила компания из шести человек. Шатающийся стол. Знакомая бутыль в оплетке, в которой на этот раз оказалось вино, судя по хитрой мордашке Тайрин — то самое, из подвала под тюрьмой. Еда была разная. От поклеванного кем-то с одной стороны яблока, до мясной нарезки сваленной в небольшое ведерко.

Из шести человек Максим узнал только все еще не похорошевшую блондинку Дилу. С остальными либо не знакомился, либо не узнал. Брюнетка в прошлый раз вроде была пониже одной из присутствующих и худее второй. Два присутствующих сегодня парня вообще были кучерявы, а третий отличался вытянутым, каким-то лошадиным лицом. Имена, которые назвала Тайрин, в голове не задержались. Голова и так была переполнена именами. Эти имена видимо водили в голове хороводы со все еще всплывающими воспоминаниями и тихонько жужжали, как пчелы в улье ближе к ночи.