Социальная философия - Крапивенский Соломон Элиазарович - Страница 7

Психологическое направление

В конце XIX в. совокупность основных направлений социальной философии пополнилась школами и течениями психологического толка. В каком-то плане появление психологического направления было реакцией социологической мысли на примитивизм географического и биологического объяснения общественной жизни, равно как и на некоторые погрешности марксизма – недостаточное внимание к проблемам общественной психологии.

Необходимо сразу оговорить, что под психологическим направлением мы имеем в виду те философские школы, которые ищут объяснение сложных социальных процессов в психологии больших социальных групп (классов, этнических общностей и т. п.). Что же касается попыток интерпретировать поведение личности и общества, исходя из индивидуальной психологии, то такие попытки вполне вписываются в русло биологического детерминизма с его гипертрофированием роли бессознательного, инстинктов и т. д.

У больших социальных групп действительно имеются отличительные психологические качества и они играют активную роль в общественной жизни. Исследовать эти качества – давняя философская, в том числе и марксистская, традиция. Но, обнаруживая идейные, духовные мотивы деятельности людей, надо идти дальше, вскрывать за этими духовными моментами их материальную первооснову. Представители психологического направления, например, пытаются объяснить главенствующую роль буржуазии в капиталистическом производстве и жизни общества в целом ее выдающимися волевыми и организаторскими качествами. В таком «объяснении» все поставлено с ног на голову, ибо, очевидно, капиталист не потому капиталист, что он организатор, а, наоборот, он становится организатором в силу владения средствами производства.

Техницистское направление

Самым «молодым» среди основных течений социальной философии является техницизм, возникший в двадцатые годы нашего века в работах американца Т.Веблена.

Техницизм, подобно биологизму и психологизму, также в значительной степени возник как методологическая оппозиция историческому материализму, причем оппозиция весьма своеобразная.

Чтобы понять одну из его особенностей, необходимо иметь в виду, что с момента появления исторического материализма оппоненты пытаются представить его в качестве экономического материализма, т. е. такой социально-философской концепции, которая, якобы, отрицает активную роль любого из внеэкономических факторов (политического, морального, художественного и т. д.). Эти обвинения слышны и сегодня, но наряду с этим мы видим, как сами оппоненты в лице техницистов скатываются к чему-то похожему на экономизм, причем в его наиболее упрощенном варианте. Из двух сторон способа производства материальных благ техницисты обращают внимание только на одну – производительные силы, игнорируя производственные отношения. Но даже производительные силы берутся не в целостности: односторонне выпячивается роль техники (средств производства) и совершенно игнорируется человек как главная производительная сила общества.

Парадигма техницистского мышления уже с сороковых годов проникает в самые различные направления западной, в частности американской, социологии. На техницистском мировоззрении основывалась общеисторическая концепция «стадий экономического роста» У.Ростоу, которая наряду с теорией «единого индустриального общества» РАрона стала непосредственным и главным источником целого поколения концепций «индустриализации». «Постиндустриализм» 60—70-х годов несколько сглаживает техницистскую бескомпромиссность «индустриалистов» путем повышения внимания к явлениям политической жизни, культурно-историческим и духовным факторам. Однако «многофакторный» подход постиндустриалистов (Д.Белл, Дж. Гелбрайт, З.Бжезинский и др.) к социальной действительности оставляет в стороне такие решающие признаки общественного развития, как собственность, классовая структура, социально-экономический строй. Вот почему можно с полным основанием сказать, что социальные явления (в том числе эпохи перехода от одной формации к другой) интерпретируются не только глашатаями «нового индустриального», но и пропагандистами «постиндустриального», «технотронного» и «супериндустриального» общества главным образом с позиций технологического детерминизма. Он же дал начало и основным современным прогностическим теориям[9], независимо от того, рассматривают они технику как «злого демона», способного погубить цивилизацию или возлагают на нее радужные надежды.

Спору нет, анализ техники был важен всегда и особенно важен сегодня в условиях перехода к информационно-компьютерной цивилизации. Но известная абсолютизация роли и значения техники приводит к сужению понятия «материальная основа жизни и развития общества» до понятия «технические условия производства», к попыткам вывести коренные социальные изменения во всем объеме и во всех случаях прямо и непосредственно из научно-технической сферы. Укажем также на рельефно выраженное при этом смещение экономического базиса, на котором зиждется формация, с технико-технологическим базисом цивилизации.

К синтезу социально-философского знания

Завершая краткий обзор основных течений современной социальной философии, можно уверенно сказать, что ни одно из них не в праве претендовать на абсолютную истину в последней инстанции. Уже сами названия этих течений, широко употребляемые в философской литературе, – биологизм, географизм, психологизм, техницизм – свидетельствуют об их определенной односторонности, выпячивании, а то и абсолютизации ими какой-то одной стороны или условия жизни общества. Но поскольку эти стороны, элементы, условия действительно существуют и являются необходимым активным элементом социальной системы, то и рассматриваемые течения при всей их односторонности содержат в себе – каждое – значительную долю истины. Объяснение этих истин и составляет задачу современного социально-философского синтеза.

Сказанное полностью относится и к такому течению как исторический материализм.

Известно, что марксистское, материалистическое понимание истории возникало как открытая научная система, которая вобрала в себя все лучшее, что было достигнуто к середине XIX в. философским, экономическим, социально-политическим знанием. Будущим историкам небезынтересно, очевидно, будет узнать об огромном внимании основоположников исторического материализма к «перелопачиванию» достижений исторической науки. «…История – это для нас все, – писал Ф.Энгельс, – и она ценится нами выше, чем каким-либо другим, более ранним философским течением, выше даже, чем Гегелем»[10]. Общинная теория Г.-Л.Маурера, концепция развития семьи и собственности Л.Моргана; взгляды на классы и классовую борьбу Ф.Гизо, О.Тьерри, Ф.Минье; труды Л.Ранке по политической истории Европы XVI–XVII вв.; исследования демократии А.Токвилем, работы более чем двух десятков других крупных историков – вот круг исторических интересов Маркса и Энгельса. Не остались вне поля их зрения и труды классика географического детерминизма Ш.Монтескье, и теория происхождения видов Ч.Дарвина, заложенная упоминавшимися социал-дарвинистами в основание своей концепции.

И все же историческому материализму не удалось избежать значительной односторонности. В силу разных причин это отчасти было заложено уже в первоначальном варианте: поскольку материалистическое понимание истории возникало и формировалось в противостоянии с социологическим идеализмом, главное внимание его творцами было обращено на обоснование экономической стороны в качестве материальной основы жизни общества и в то же время не всегда хватало времени, сил и доводов для выявления активной роли внеэкономических факторов – духовно-психологических, технико-технологических, географических, био-демографических и т. д. Если основоположники истмата признавали эти конструктивные недостатки и в какой-то степени пытались их компенсировать, то в дальнейшем, по мере утверждения в марксизме догматизма и начетничества дело дошло до прямой конфронтации с неэкономическими парадигмами общественного развития. З.Фрейд и техницисты, психологисты и географисты вплоть до последних лет подвергались «зряшной», все отметающей критике, отвергавшей и то ценное, рациональное, что было присуще этим концепциям.