Охота обреченного волка - Лейси Эд - Страница 24

Я повернулся и стал спускаться по деревянным ступенькам, застланным протертой ковровой дорожкой, зная, что все обитатели этой норы навострили уши, прячась за дверями своих квартирок. Я чуть ли не бегом выскочил на улицу и зашагал по тротуару. Когда я дошел до Леннокс-авеню, все мои страхи рассеялись, и я уже сердился на свою пугливость. Черт побери, я же на своем веку не одного черномазого поставил на место и никогда...

А на Леннокс меня точно холодным душем окатило - ко мне вновь вернулось ощущение, что за мной следят. Тут я чуть не рассмеялся. Если мой филер хотел вызнать, на кого я работаю - а скорее всего так оно и было, эта прогулка в Гарлем, конечно же, озадачит неведомого организатора этой слежки.

Может быть, Лили и впрямь поставила на 506 простого, но мне-то какая разница - там, куда я собираюсь, за деньги все равно никаких развлечений не получишь.

Я доехал на подземке до Четырнадцатой улицы. Из "Сент-Винсента" позвонил в полицию и попросил Билла.

- Какого черта тебе потребовалось приставлять мне хвост? поинтереовался я у него.

- Хвост? А зачем мне... Слушай, Марти, ты можешь меня оставить в покое раз и навсегда? Мне опять в управлении устроили головомойку. Я и думаь про тебя забыл!

- Не вешай мне лапшу на уши! За мной сегодня увязался хвост.

- Может, это Дик Трейси тебя выслеживает? - рявкнкул Билл и бросил трубку.

Выйдя из телефонной будки, я обтер влажным платком вспотевшее лицо и усмехнуся. Теперь, удостоверившись, что это не Билл привязал ко мне своего человека, я понял, что пора носить с собой "пушку". Рыба начала клевать да так настойчиво, что мне, тухлому рыбаку, светило вытащить акулу... из семейства людоедов. "Деревня" Смит будет моей снотворной таблеткой, моим...

Выкопай для себя могилу! Почему же эта больная негритянка назвала меня грубятиной?

Глава 4

Кто бы первым ни сказал, что юность лучшее лекарство, попал в точку можно было только диву даваться, как быстро Лоуренс выкарабкивался. Всего через сутки после побоев он почти совсем оправился. Конечно, он ещё был лежачий, но голос у него уже окреп и с лица сняли повязки. Теперь я увидел его заплывшие глаза, разбитые губы и цыплячью шею. Врач сказал, что больше внутренних повреждений не обнаружено, но тем не менее выйти из больницы Лоуренс сможет не раньше чем через месяц.

Увидев, как заблестели его глаза при виде меня, когда я подсел к его кровати и стал рассказывать о своих догадках, в том числе и о Бобе Смите, я почувствовал к нему острую жалость. Может быть, всему виной была эта его худющая шея, что торчала из-под бинтов. Как бы то ни было, я решил раз и навсегда отговорить мальчишку от его вздорных замыслов.

Лоуренс выслушал меня, не прерывая, и наконец произнес:

- Не знаю, Марти. Ты же сам говоришь: самое главное - это связующее звено, а какое отношение может иметь Ланде с крупнейшим преступным синдикатом? Тут я целиком согласен с лейтенантом Ашом - как-то это все не вяжется.

- Да, не вяжется - пока. Но вот за мной сегодня была слежка. Это значит, что утром как только я вышел от Ланде, он сел на телефон и кому-то нажаловался. Какому-то очень крупному деятелю, потому что посадить хвост удовольствие дорогое.

Он кивнул.

- Будь осторожен, Марти, Хотя я знаю, тебе любая трудность по плечу. Не понимаю, почему Аш с тобой отказывается работать... Правда, ты говоришь, он сейчас очень занят. Есть новости об убийстве Андерсона?

- Я пока не читал газет и радио не слушал. Вот что, Лоуренс, обещай мне, что когда отсюда выберешься, ты бросишь свою гражданскую оборону и не станешь готовиться к полицейским экзаменам...

Тут его глаза буквально полыхнули злостью.

- Почему? Только оттого, что меня подстерегли в темном переулке и отдубасили, ты считаешь, я недостаточно... крутой, чтобы стать полицейским? - Он проговорил это жестко, почти с вызовом.

- Лоуренс, что это за детский разговор. Ты хоть знаешь, что такое "крутой". Это значит "перепуганный". Чем круче парень, тем он трусливее. Я сам это впервые в жизни понял позавчера вечером - меня словно носом ткнули в грязь. Так что давай не будем вести эти детские разговоры насчет того, кто крутой и бравый. Так ведь только в кино бывает. Я хочу, чтобы ты выброил из головы весь этот бред насчет полиции, потому что ты умный малчьик, а служба в полиции тебе только душу испоганит. Я прошу тебя выбросить это из головы точно так же, как я бы попросил тебя выбросить из головы мечты о любой недостойной работе.

- Это что-то новенькое: Марти-ненавистник полицейских! - сказал он, иронически улыбаясь одними глазами.

- Я полицейских вовсе не ненавижу, просто нас иногда просят выполнять непосильную работу. Дети становятся воришками оттого, что их одолевает скука или хочется острых ощущений или просто кулаками помахать - но главным образом по причине их нищеты. Ну и что - ну, засадишь ты их за решетку, а они оттуда выйдут такими же нищими, какими были, и дети их тоже будут нищими и так далее до бесконечности. Скажи мне, каких таких добрых дел можно ждать от наших полицейских и от нашего правосудия без искоренения первопричин нарушения законности?

Разбитые губы разъехались в подобие улыбки, а взгляд стал нежным, как у девушки.

- Марти, ты меня поражаешь. У тебя, оказыавется, за маской крутого бесстрастного дядьки кипит возмущенная социальная совесть!

- Ничего социального у меня нет! Я просто пожил на этом свете и кое-что повидал.

- Я очень рад, что ты понимаешь важность социального благополучия. И ты абсолютно прав - в лучшем случае законы являются только ширмой, скрывающей глубокие недуги общества. И пока у нас не наступила утопическая эра всеобщего благоденствия, я буду уважать закон и делать все, что в моих силах, чтобы он действовал и исполнялся.

- Ты шутишь! Я уже как-то тебе пытался объяснить, что и часа не проходит, чтобы какой-нибудь среднестатистический гражданин не нарушил какой-нибудь закон - то он на тротуар плюнет, то он засмолит сигаретку в подземке, то он голышом появится в подъезде собственного дома. Ты же не можешь способтвовать выполнению всех без исключения законов, потому что для этого ни у кого нет ни времени, ни средств. Полицейскому приходится закрывать глаза на некторые вещи... а полицейский с закрытыми глазами уже не может считаться хорошим полицейским. Такого зверя в природе просто нет. - Я вдруг подумал: и какого черта я все это доказываю глупышу. Меня охватила вдруг усталость и раздражение от нашего дурацкого спора - передо мной лежал несчастный герой комиксов, которому доставало сил прекословить мне.

- Ты неправ. Ты же был хорошим полицейским, настоящим профессионалом своего дела. И до сих пор мог им быть. Ты же занимаешься делом... о нападениии... всего день, а уже сумел сузить круг подозреваемых и свести все версии к одной, и на этом пути тебя ожидает удача. Это же и есть точная профессиональная работа полицейского.

- Лоуренс, мальчик, да я просто пустоцвет. Вот что я пытаюсь тебе втолковать, и всю свою жизнь был таким, только понял это лишь совсем недавно. И хочу тебе прямо сказать - пускай даже мои слова будет тебе неприятно услышать. Я полагаю, ты и Билла Аша считаешь хорошим полицейским.

- Конечно. Мне кажется, он способный, трудолюбивый и уравновешенный.

- Тогда я тебе расскажу, каким он ещё может быть - каким ему приходится быть. После того, как меня... мм... как я вышел в отставку, мне нужна была работа, а я кроме ремесла полицейского ничего не знал... - Я говорил медленно, чтобы он не пропустил ни одного моего слова, потому что я ему собирался поведать о малоприятных вещах. - У меня не было нужных связей для получения работы в частных компаниях, не было подъемных, чтобы набрать собственную клиентуру. Мне оставалось быть либо охранником в банке ходячим револьвером - или попытать счастья где-то еще.... ну, вот я и нанялся в службу безопасности в "Гровер". Ты видел эту дыру. Во многих маленьких отелях вроде него вообще нет своей охраны. Ты хоть знаешь, чем я там занимаюсь на самом деле? Я что-то вроде вышибалы и сутенера в одном лице. Понял: я - су-те-нер!