Гранит науки и немного любви - Романовская Ольга - Страница 97

– Мягко, – пробормотал Лазавей, проводив Осунту глазами. – Я думал, будет хуже.

– Вы о наказании или её реакции? – осведомился магистр Айв. – Осунта – великолепный маг, я не стану рушить ей жизнь из-за неудачных отношений и вспыльчивого характера. Но, как мужчина, вас понимаю – наверное, хм, оно того стоило.

Лазавей не ответил. Погружённый в себя, он вертел амулет на шнурке.

– Вторую часть штрафа заплачу я, – неожиданно заявил Лазавей. – Тут и моя вина. И, прошу, не придавайте дело огласке. И дело не в моем имени – репутация Осунты серьёзно пострадает. Да и Агнии ни к чему: затравят. Благодарю за понимание.

Магистр поднялся со стула и тоже вышел, оставив меня наедине с ректором. Тот дал необходимые указания, велел забрать у преподавателей план занятий, чтобы не отстать в учёбе, и напоследок добро усмехнулся:

– Утащила, русалка, на дно!

Оставалось только гадать, что имел в виду магистр Айв.

До отъезда с Лазавеем поговорить не удалось: тот сознательно меня избегал. Видимо, вынужденная исповедь негативно отразилась на отношении к её виновнице. Однако перебрасывать нас с Тшольке предстояло именно ему, так что скрыться магистру не удалось.

Уезжали мы через два дня, в конце учебной недели. Утром, что, собственно, привычно. Зато непривычным стало желание Лазавея сказать мне пару слов наедине, не под перекрёстным огнём глаз Осунты. Смирилась она лишь для вида, внутри же, я чувствовала, бушевало желание вернуть обратно былую добычу.

Мы спустились в холл. Здесь ввиду раннего часа было тихо, но Лазавей всё равно тщательно проверил все закоулки, будто опасался, что какая-то ранняя пташка притаилась под лестницей или кадкой с цветком.

Я, позёвывая, села в кресло, гадая, зачем подымать нас задолго до рассвета. Демоны разбегутся, что ли?

– Помиритесь с ней, – не оборачиваясь, попросил Лазаей. – Зачем наживать врагов на пустом месте?

Прикусила губу, чтобы не напомнить, кто начал первым. Меня постигло разочарование: как, это всё, о чём хотел поговорить магистр? Получается, Осунта для него что-то значит. Видимо, не столько, сколько бы она желала, но больше, чем думала я.

Низко опустила голову, чтобы скрыть горькую усмешку. По сравнению с Хендриком это легко: с Лазавем не прожила и дня, он не клялся мне в любви. Общение с демонами и вовсе решит проблему: если там боевые действия, то вздыхать о несчастной любви будет некогда. Как бы выразился в такой ситуации Шкварш?

Задумалась, подбирая подходящее выражение, и не заметила, как подошёл Лазавей. Он остановился вплотную к моим коленям, практически касаясь их, упёрся одной рукой о стену и начал буравить взглядом. Не выдержав такого пристального внимания, подняла голову.

Игра в гляделки длилась минуты две, затем Лазавей выпрямился и заговорил:

– Вам обеим смягчили наказание. Магистр Айв по закону должен был одну уволить, а другую исключить. И там, и там – без права восстановления.

– Вы заступились? – догадалась я.

Магистр кивнул:

– Всё случилось из-за меня, из-за того, что не доглядел. Просто не допускал подобного варианта. А ведь видел, что назревает.

– Мне от вас денег не надо, – вспомнив о штрафе, на одном дыхании выпалила я. – И вы ни в чём не виноваты, просто магистр Тшольке – собственница, а я – дура.

– И ни капли не собственница? – со смешком поинтересовался Лазавей.

Смутившись, уделила пристальное внимание растению в кадке. Сколько там у него листьев? Интересно-то как!

– Значит, прояснить ситуацию до отъезда вы не желаете? – Мне показалось, или в голосе магистра промелькнула обида. – Хорошо, вернёмся к Осунте.

– Хочу! – я аж подпрыгнула в кресле и горящими глазами уставилась на Лазавея. Руки от волнения подрагивали. Мстительно напомнили: – Вы обещали в кабинете ректора.

Магистр вздохнул, привычным нервным жестом накрутил на палец амулет и обошёл по периметру холл.

– Итак, касательно вас. Даже не знаю, что сказать.

– Я вам нравлюсь? Хоть чуть-чуть? – Смелость города берёт, возьмём приступом магистра.

– Нравитесь, – с улыбкой подтвердил Лазавей. – Всегда нравились.

– А Осунта? То есть магистр Тшольке?

Магистр замялся, а потом процедил:

– Любовница. Бывшая. Хотя она считает иначе, вы сами знаете.

Воцарилось неуютное молчание. Лазавей будто досадовал на себя за излишнюю откровенность, а я не знала, как далеко могу зайти в расспросах. Удобно ли интересоваться, какие чувства связывали любовников? Просто постель или нечто другое. Я бы, к примеру, за такой вопрос по лицу стукнула.

– Всё кончено, – обронил магистр.

А? что кончено? Для меня или для Тшольке?

И тут снова пришлось краснеть и мысленно считать подземные ярусы: Лазавей пожелал узнать, что именно испытывала я.

– Нет, то, что бескорыстно, я вижу. Только вариантов-то много, Агния: от банальной постели до любви. Первое, – он на мгновенье задумался, – пожалуй, отметём, иначе бы проделывали разные штучки, вроде упавших книг. Хотя, на празднике святого Йордана вы именно этого хотели. Да-да, Агния, нечего изображать святую невинность! Взрослые люди, говорю, как есть. Итак: влюблённость?

– Я не знаю, где грань между любовью и влюблённостью, – тихо ответила я. – Вы требуете невозможного, допрашиваете, а сами до сих пор не определились, нужны ли вам мои чувства. Магистр Лазавей, скажите, не бойтесь сделать больно, я…

– Не скажу. По-моему, я и так достаточно откровенен. Значит, любовь, – подвёл итог Лазавей и наконец-то сел. Между нами был столик для корреспонденции, расстояние вытянутой руки.

– Да, Эдвин, я люблю вас, – тихо, чтобы не услышал, пробормотала я, а вслух добавила: – Наверное, нам пора?

– Есть ещё пара минут. Боитесь?

Покачала головой. Сейчас нет, страх появится потом, когда створы перехода выбросят нас с Осунтой в самое пекло. Пока же на душе лёгкая грусть, тоска по Марице, друзьям, учёбе… и ему, Лазавею, которого могу больше никогда не увидеть. Вот этого я боюсь.

Магистр взял меня за руку, успокаивающе погладил, заверив, что Тшольке не допустит дурного. Я и так это знала: в трудную минуту она забывала былые обиды. Да и смысл избавляться от меня, когда любимый дал отставку, а сама балансируешь на острие ножа? Уверена, ректор проверит, если вдруг со мной что-то случится.

Лазавей убрал руку и встал. Я тоже поднялась – и оказалась в объятиях магистра. Его губы на краткий миг коснулись моих, и Лазавей отстранился. Я даже не успела запомнить, почувствовать, каково это – целоваться с ним, поэтому решила повторить, повиснув на шее у магистра.

– Тише, вы меня задушите! – ловко вывернувшись, рассмеялся мерзавец. – Я всего лишь пожелал вам доброго пути. А вот если вы начнёте отвечать, то так никуда и не уедете. Осунта заждалась, Агния, пойдёмте.

Гадая, что скрывается за этим поцелуем, последовала за магистром. Ничего, вернусь от демонов, разберусь. Или прямо сейчас проверю:

– Скажите, можно мне вас называть вас по имени? Не на людях, разумеется.

– Можно, – кивнул Лазавей. – Ничего не имею против. Только не надо душиться теми приторными духами: у меня голова от них болит. Вообще ничем не надо: я и так вас, Агния, прекрасно чувствую.

Светясь от счастья, я готова была в тот миг отправиться хоть в гости к Первосвященнику.

Глава 26

Да, определённо, в хорошие места не ссылают, особенно вместе с Осунтой Тшольке. Хорошо, хоть в этот раз перебросили с вещами, а дочка не грудной младенец. Но если дальше так пойдёт, то Марица забудет, как выглядит её мама. Вернусь как-то домой, а меня тётей величают. Или дядей, если Светана с Лаэртом пошутят.

Потёрла виски и поправила давившую на шею сумку: она была тяжёлой и при падении сработала якорем. Лазавей не виноват, это я на ногах не устояла в безвоздушном невесть где.

Тшольке стояла рядом, собирала вещи: она зачем-то взяла целых три сумки. В одной, положим, еда, во второй – одежда, но третья-то для чего?