Гранит науки и немного любви - Романовская Ольга - Страница 53

Я тогда бывшему мужу едва лицо не расцарапала, на весь город кричала, что это он другую при жене живой с дочерью обрюхатил, за спиной гулял, а теперь выбросил, как собаку. Лаэрт меня с трудом оттащил, а Хендрик назвал истеричкой.

Не спорю, выглядела я ужасно. Глаза вечно красные, волосы космами в разные стороны, одета абы как, лишь бы не голая. Рыдала, пила, скулила, жаловалась. Молока не стало, нервы расшатались, подушка пошла на выброс.

Если бы не Лаэрт, спилась: спиртные напитки дарили мнимое состояние покоя, стирали память, приглушали боль.

Оставалось надеяться, что расстояние и время лечат. Туда, где Хендрик и Франка, я больше ни ногой. И к маме пока тоже – всё о бывшем муже напоминает.

Может, не такая уж плохая идея – Школа иных? Там точно предаваться унынию не дадут. И жить спокойно тоже.

В Студенческом доме до сентября предстояло жить в одиночестве: ещё один повод, чтобы свихнуться. И самое поганое, что и Лаэрт торчал из-за меня в пыльном, душном летнем городе. А ведь его родные ждут, целый год не видели…

– Агния, даже не думай! Никуда я не уеду, а то рискую найти по осени иссохший труп.

– У меня отец – некромант, – апатично ответила я, уставившись в стену. Дочка ползала рядом, занятая сама с собой, а её мать то лежала, то сидела, даже не разобрав свёртки. Выбросить бы всё это – куплено на деньги Хендрика.

– А с этого места подробнее, – Лаэрт всеми силами старался вырвать меня из лап тоски.

Промолчала и легла, упершись лбом в стену.

Не хочу, ничего не хочу. Ни есть, ни говорить, ни думать, ни гулять. А эльф меня всё в город тянет, каштаны поесть, сбитня попить, звёзды ночью посчитать.

На столе букет от него сохнет. Третий уже.

– Агния, не изображай живой труп! Из-за того козла жизнь не кончилась.

– Он не козёл, он… Сволочь он.

– Агния, я за магистром Аластасом пошёл, – решительно заявил эльф и плюхнулся на постель рядом со мной. Начал тормошить, щипать, щекотать. Я отбрыкивалась. – Ты третий день не ешь.

– Человек месяц без еды жить может, – процитировала заученный факт из учебника. – Со мной всё хорошо, иди, веселись.

В окно било яркое солнце, радостно щебетали птицы, а мне хотелось тишины и темноты. Вот и сидела в духоте, лишь бы всего этого не видеть и не слышать.

– Ладно, если тебе нужен некромант, будет тебе некромант, – хмыкнул Лаэрт.

Ушёл, наконец. Можно лежать и спать. Потом покормить Марицу, выползти с ней в парк, выпить чаю и снова на боковую в моё царство полумрака.

Понадеялась, что Лаэрт сдался, оставил меня в покое, но надежда – существо ветреное.

– Юноша, я не люблю розыгрышей. Трупом тут и не пахнет. – Голос Ксержика. Только его для полного счастья мне не хватало! Ещё один кобель…

– А это что? – Издевается?! Это я, по мнению Лаэрта, труп? Хотя, плевать, согласна быть учебным пособием по летаргии.

– Трупы смердят и не дышат. Эй, девушка, кикиморы в список домашних животных не входят, нечего их плодить!

Я промолчала, но мужчины оказались настырными, пришлось указать адрес их прогулки. Реакция оказалась неожиданной.

– Всё с ней в порядке, – авторитетно заявил некромант. – При наличии мужчины и постели и вовсе проблем нет: женская истерия быстро лечится. Стоило отрывать меня по пустякам!

Эльф хмыкнул и ответил, что он-то может полечить, только не друга.

– Ой, да не смеши меня! – отмахнулся некромант. – Взял и сделал – потом спасибо скажет. Если друзья, то и вовсе замечательно выйдет.

– Мы, к слову, и познакомились в постели, – рассмеялся Лаэрт, вспомнив мои попытки его соблазнить, и его – отделаться от любвеобильной беременной.

– Вот видишь, не в первой! – Не видя лица Ксержика, догадывалась, что тот подмигнул эльф. – Так что третий лишний, и я пошёл.

– Да она замужем была, беременная, а меня воспитывали… До этого не дошло.

– Ох уж эти эльфы! Сейчас-то что мешает?

– Порядочность, – подала голос я. – Мы только друзья.

– Угу, если он штаны снимет, порядочным быть перестанет. И другом тоже. Агния, в послушницы пойти не хочешь?

– Она ничего не ест, лежит постоянно… – эльф поспешил сменить тему. Спать со мной ему не хотелось, мне что с ним, что с другим мужчиной – тоже, но как объяснишь это некроманту? – Даже Марице мне еду искать и готовить приходится, – вздохнул Лаэрт. – Агния только по вечерам в себя приходит, хоть что-то малышке даёт.

Ксержик недовольно цокнул, наклонился ко мне и грубо тряхнул за плечи:

– Вот вырастишь дочь, утопишься, а сейчас встала и пошла на рынок. Полагаю, ректор не оценит труп младенца. И вообще, гляди, заберу с собой – вмиг очухаешься. Мои студенты любую меланхолию лечат. Инстинктом самосохранения. Агния, кончай плодить сырость!

– Так это вы её отец? – Лаэрт только сейчас сообразил.

– Отец не отец, но без меня это чудо лакричное на свет бы не появилось, – настырный некромант усадил меня, хмыкнув, прокомментировал опухшие веки и шансы быть унесённой ветром и велел эльфу расшторить окно. – А по одеялу ползает моя внучка. Не знал, что не только отец, но и дед. Если честно, не радует.

Заморгала, когда солнце, отразившись от зеркала, попало прямо в глаза. Попыталась выставить мужчин вон, но получила лаконичный ответ: вперёд ногами. Пришлось сдаться на милость превосходящих сил.

Лаэрт вытащил мой сундук и, не смущаясь, начал копаться в вещах и белье. Ксержик же сотворил кувшин воды и устроил мне головомойку. Выглядело это так: живописание моей внешности, которая отпугнёт умертвие – и макание в таз. Мне только и оставалось, как пускать пузыри и пытаться не захлебнуться.

– Решено, девушка, буду брать на кладбище. Сколько сил ты мне сэкономишь! – некромант поймал брошенное Лаэртом полотенце и вытер плоды своих стараний. – Остальное – сама. Переодеваешься, причёсываешься и спускаешься. Дочку берёшь с собой – ей полезен свежий воздух, а не стенания мамаши. По дороге можешь выть, скулить – тогда ошейник и поводок куплю.

– Зачем? – не поняла я.

– Потому что воют собаки и волки. А если человек, то учи язык слов. А ещё лучше – демонов. Я тебе учебник достану – мать родную забудешь, пока все обороты запомнишь. Заодно хоть одну тёмную дисциплину выучишь.

Мужчины вышли, а я осталась сидеть. Снова легла, уставившись на Марицу. Потом, ради неё, заставила себя встать, надеть то, что выбрал Лаэрт. Видимо, закопалась, потому что в комнату без стука вломился Ксержик со словами: «Не померла?».

Поспешно прикрыла грудь руками, напомнив о том, что я женщина, а он – мужчина.

– Вот оно как! А я-то считаю себя в твоём случае бесполым существом, потому как кровосмешения не одобряю. – Пальцы у некроманта были ловкими: умудрялись и отбивать мои попытки покарать наглеца, и зашнуровывать платье. – На голове – воронье гнездо, ноги босые… Я с таким чучелом на людях не появлюсь.

– А к мальчику присмотрись, – шепнул Ксержик. – Помогает. Он сказал, тебя муж бросил… Нашла, из-за чего переживать! Вон, сколько мужиков в Академии – выбирай любого. У нас тоже хватает. И брюнеты, и шатены, и блондины. Да ещё и забеременеть не рискуешь: мальчики пуганые, за такое без обоюдного желания исключают.

Не прошло и пяти минут, как некромант вытащил меня в холл, подгоняя пинками. На перевязи висела Марица, которая, похоже, радовалась возможности выбраться из комнаты.

Лаэрт подхватил меня под руку, а Ксержик задержался, деловито проинспектировав кухню. Констатировал её полное запустение и против воли скормил мне очередную шоколадку, дабы «не тащить на себе бесчувственное тело».

Направились мы, вопреки ожиданиям, не к воротам, а к преподавательской столовой. Там провели акт насилия: некромант держал, а Лаэрт кормил. Я давилась, но глотала подогретый завтрак. Потом заявила, что способна жевать сама.

– Скелет, – прокомментировала мою фигуру забиравшая посуду повариха. – В чём душа держится?

– Душа с телом связана иначе, – авторитетно заявил Ксержик. – И она-то в порядке. А тут… Откормите.