Курьер. Книга 1 (СИ) - Покровский Владислав Евгеньевич - Страница 74

Я встряхнулся как дикий кот после купания, осмотрелся, прикинул направление и побежал в ту сторону. "До маяка ещё с полкилометра, с этим Дегтяревым и его несправедливой вендеттой я не успел смыться до подлёта бомбардировщиков, — сердито думал я, прыгая с крыши на крышу как кенгуру, взбираясь по стенам и сигая с пяти-, шестиметровой высоты. — Теперь придётся под обстрелом выбираться…".

Я резко свернул в сторону, почуяв, что взял слишком сильно вправо, прыгнул, вытягивая вперёд руки и ноги — я уже наловчился не биться о стены домов всем телом, а амортизировать удары — коснулся ими поверхности стены, спружинил и резко рванулся в сторону. Бег по вертикальной поверхности с горизонтальным направлением — то ещё удовольствие и особой повод для беспокойства на голову. Я пробежал по стене вбок ещё немного, быстро-быстро перебирая руками и ногами и понемногу опускаясь всё ниже; уже чувствуя, что ещё немного и сорвусь, я выбросил вперёд левую руку и дотянулся до края развороченной взрывом стены, схватился за неё… Рывок! И я мощным толчком перебросил себя через стену и спрыгнул вниз, оказавшись в дворике, огороженном со всех сторон домами, украшенным пальмами, в центре его возвышался колодец, когда-то чистый, а теперь заваленный песком, обломками, какими-то кусками чего-то деревянного…

С удовольствием вдохнув полной грудью, я перевёл дыхание, отряхнул руки и ноги, сбрасывая напряжение, прислушался, стрельба поутихла немного, до этого сконцентрированная в одном месте, она вроде бы рассредоточилась по всему городку, взрывы раздавались то тут, то там, над головой с пронзительным воем и оглушающим рёвом проносились самолёты. Обстановка вполне стандартная, только вот одна мысль не давала мне покоя с момента встречи с Дегтяревым: а куда же наёмники запропастились? Быть не может, чтобы они за мной не последовали. Я покрутил головой, закрыл глаза т открыл всего себя звукам, делая всё в точности, как нас учили инструкторы. Временной пласт выбран идеально, за это и Грэю, и Грину спасибо — здесь крайне легко потеряться, уйти от погони, но сама погоня-то где? Или они тоже потерялись? Не услышав ничего существенного, я подумал, прикидывая возможные варианты и объяснения сему, но ни до чего не догадался и пустил всё на самотёк. Осмотревшись, я краем глаза заметил проход между домами, как вдруг…

Толпа солдат, потных, грязных, в крови, наверняка чужой, а не своей, гогочущих, сквернословящих, громыхающих сапожищами, ввалилась в дворик, топча всё вокруг, шатаясь и шалея от вседозволенности на время войны и своей неприкосновенности. Меня они не заметили — я мигом вжался в стену дома возле окна и прикинулся столбиком, причина была и другая — в середине они волокли трёх женщин, яростно сопротивляющихся, отбивающихся, кричащих и призывающих на помощь, они были полностью закутаны в паранджу, закрывались руками, но грубая солдатня, хрипло смеясь, срывала с них покрывала, одежды. Толпа стоптала последние кусты, остановилась в середине дворика, бедных женщин они швырнули к колодцу и тут же набросились на низ, топча и избивая за любое неповиновение, в сторону полетели покрывала, гогот усилился, многие заранее сдирали с себя штаны, швыряли оружие на землю. Я зажмурился, рыча сквозь стиснутые зубы от бешенства: крики, гогот, пускающее слюни разноцветное быдло в армейской форме. Великий Космос, что же творится! Где же пропаганда и слова о том, что армии союзников несут мир и спокойствие в разорённые войной эти края. Это тот самый мир?!

Смех, похабные шуточки, рык и довольный рёв стали громче, я зарычал громче, не в силах сдерживаться, крики, вопли боли разрывали моё сердце. На одной чаше весов были три женщины, насилуемые подонками в форме солдат союзников, на другой — пункты Договора, которые запрещали, запрещали, запрещали… И тут до моих ушей донёсся долгий протяжный пронзительный леденящий душу стон. Я открыл глаза: двух женщин насиловали одновременно десять ублюдков, ещё одну зверски избивали ногами. Я резко выдохнул, глаза заволокла багровая пелена дикой первобытной ярости, и шагнул вперёд. Насрать на запреты, когда такое творится!

Я шагал к ним, машинально и подсознательно считая шаги и нагнетая в себе ярость, кулаки сжались сами собой, я стиснул зубы и выгнал из головы всё человеческое, сейчас мне нужен был первобытный зверь, от рождения сидящий в каждом из нас, вся его сила, вся его мощь. Человеческое понадобится потом, когда я залитый кровью этих мразей буду стоять над тремя беззащитными женщинами и уже сдерживать свой напор. Я резко напряг все мышцы и отпустил, тело слушалось идеально, голень давно зажила и больше не беспокоила, однако на фирме надо будет обязательно к Элане заскочить, мы с организмом кивнули друг другу, и я побежал на них, нагнетая силу удара.

Ближайший ко мне вдруг обернулся, видимо услышав мои шаги, его жирное чёрное лицо исказилось в гримасе ужаса, он поднял руки, пытаясь защититься, но опоздал. Я прыгнул с разбега, выставляя вперёд колени и поджимая ноги, откидываясь всем корпусом немного назад. Негр булькнул, когда я ударил всей массой и проломил ему грудную клетку, начал заваливаться на спину, а я уже ворвался в середину толпы. Пластины активатора щёлкнули и раздвинулись, рукояти ножей скользнули мне в руки, я крутанулся на месте, лезвия свистнули и плавно рубанули сразу троих. Кровь из перерубленных артерий брызнула мне в лицо, я слизал её капли и бешено зарычал.

Косой взмах!

Я присел на колено, махнул руками в стороны, вскочил, перешагивая через распростёртую девушку, изогнулся назад и описал ножами круг, остро жалея, что нет под рукой хотя бы самого захудалого длинного узкого кинжала или гладиуса, к примеру. Кровь ударила фонтанами из рассечённых глоток, уже мёртвые тела с шумом рухнули на землю, поливая и пятная её, я разогнулся и оказался нос к носу ещё с десятком насильников. Ножи легли крест-накрест, я на мгновение принял защитную стойку и, увидев, что они клюнули и бросились ко мне, сам шагнул к ним навстречу.

Нырок в сторону!

Уклонение!

Пируэт!

Я резко нырнул влево, уходя от медвежьих объятий ещё одного негра — окажись я в его нежных руках, сразу похудел бы на сто килограммов и выглядел бы как переваренный лимон — нож взвыл и укусил, точно вонзившись в подмышку и разрубив артерию. Негр заорал и рухнул на колени, зажимая рану рукой. Развернувшись и изогнувшись назад, уходя от удара пудовым кулаком ближайшего из солдат, я выпрямился, развернулся на носке и ударил его ногой в висок — негр хрюкнул и упал. Больше не поднимется…

Влево!

Вправо!

Уклоняясь резко в стороны от сыплющихся на меня ударов, я скакнул назад, оттолкнулся и резко метнулся вперёд, проскальзывая между солдатами в полупируте. Ножи блеснули в лучах закатного солнца, их лезвия будто играючи коснулись шей насильников, послышался лёгкий чмокающий хруст разрубаемых позвонков, и солдаты рухнули на землю, спущенные штаны и неудовлетворённая мужская гордость являли собой премерзкое зрелище. Передо мной мелькнуло лицо ещё одного солдата: глаза навыкате, рожа красная, рот раскрыт в беззвучном крике — плевать, я сам, наверняка, не краше; я мощно пнул его в живот ногой, отшвыривая его и освобождая себе место для манёвров, женщины пошевелились у меня под ногами, беззвучно плача и сотрясаясь в рыданиях.

Ещё двое!

Ножи мелькнули в воздухе, блеснули солнечными зайчиками, их лезвия в очередной раз обагрились кровью, и я скакнул вперёд, вращаясь и кружась в вихре.

Три шага, разворот!

Я припал на колено, левая рука метнулась вперёд, нож вжикнул и разрубил сухожилия, насильник заорал дурным голосом, падая на колени, я вынырнул из-за его спины, заканчивая поворот, мгновение я смотрел в его тупые бараньи глаза, не увидел там ничего крове обиды — обиды?! — тупого животного страха, злобной ненависти и, не сожалея, вогнал ему тридцать сантиметров заточенного как бритва боевого ратана в ухо. Выдернув нож, я ударом ноги отшвырнул от себя тело и нырнул вперёд, приседая под удар замахнувшегося на меня прикладом автомата верзилы. Клинок с хрустом врубился ему в коленку, он заверещал тонко, по-заячьи, его лицо исказилось, гримаса ярости моментально сменилась гримасой боли и страха, он отшвырнул автомат, и в этот момент я резко распрямился. Лезвие ножа проехалось по его груди, рассекая её, разрубило подбородок и располосовало лицо. Увернувшись от брызнувшей крови и слюней и скривившись от дикого поросячьего визга, я метнул руку назад, размахнувшись как следует, перевернул лезвие и наотмашь рубанул солдата по горлу, уходя в сторону.