Курьер. Книга 1 (СИ) - Покровский Владислав Евгеньевич - Страница 72

Я наклонился к ноге, проверяя, как лежат листики ИсОМ, боль уже давно исчезла, заглушённая дозой астромина, фортилан придал мне сил, кровь уже не сочилась, наноботы и ИсОМ спешно заделывали повреждения, образуя тромбы, корку, наживляя новую ткань…

За моей спиной кто-то мягко приземлился после прыжка, я услышал обманчиво медленную нарочито неторопливую поступь, кто-то шёл кругом огибая меня.

— Рану лечишь, убийца? — раздался знакомый голос.

Я оставил в покое голень, замедленно выпрямился и потихоньку обернулся, предварительно взглянув на тень говорившего — против солнца встал, гад! Я поднял глаза, щурясь против солнечного света, зрачки привычно сузились: контуры фигуры, лица — всё это было смутно знакомо, я будто видел этого парня несколько раз, видел где-то недалеко и не так давно…

— Игорь? — произнёс я удивленно. — Дегтярев Игорь?

— Он самый, убийца, — спокойно подчеркнул этот осенённый солнцем — вокруг его головы будто нимб полыхал, словно солнце подарило ненадолго ему свою корону.

— Что ты мелешь? — нахмурился я, вспоминая, что Грин предупреждал меня о странной нервозности этого парня и его упорстве в моих поисках. — Какой я тебе, нахрен, убийца?

— Подлый и мерзкий, — ответил он, выплёвывая эти весьма оскорбительные слова мне в лицо. И чего он на меня взъелся? Или я опять чью-то комнатную кошечку совершенно случайно на варежки пустил? — Не ожидал от тебя такого, признаю, думал ты ему друг. А ты убийца, убийца, предатель, сволочь!!! — кричал он исступлённо, выплёскивая накопившуюся ярость.

Я окончательно перестал что-либо понимать.

— Чей я друг?! — возопил я, дурея от растущего в геометрической прогрессии количества загадок, покрытых мраком. — Чей я убийца?!

— Молчи, сволочь! — взорвался парень, выхватив пистолет и нацелив его мне в лоб. — Молчи! Молчи!! Ты убийца! Убийца!! Предатель!!!

Его голос дрожал, по лицу катились слёзы рука, державшая пистолет, дрожала, и палец прыгал на спусковом крючке. Вот Игорь сглотнул, всхлипнул и неестественным металлическим голосом произнёс:

— И приговор тебе как убийце будет соответствующий…

Его палец придавил спусковой крючок, и я вдруг понял, что парень не шутит, что это не бездарная любительская игра одного актёра, а настоящий водевиль с пафосным переходом к драме.

"Тройное замедление!" — скомандовал я и, поджав по себя ноги, оттолкнулся, взмывая в длинном прыжке, надеясь обезоружить его и выяснить, наконец, в чём дело. Мой активатор пиликнул, я краем глаза заметил, как вспыхнул в ответ активатор Игоря, выстрел прогремел совсем рядом — сожри тебя цуцлик, неужели у тебя темпоральный дешифратор встроен?! — экраны, хвала звёздам, сработали, пуля отклонилась и ушла куда-то вдаль, я поддел отшатнувшегося парня под подбородок.

Он вскинул голову, потерявшись на мгновение от удара, я резко ударил его по руке, держащей пистолет, сдавил запястье особым захватом, вывернул, и пистолет улетел в сторону. Игорь отступил, его рука описала полукруг, другая с быстротой молнии устремилась к моей груди, пальцы сложились клювом. "Слабоват пацанёнок, мало его Ковалёв гонял…" — мелькнуло в мыслях дурацкое, мы обменялись парочкой ударов, я поймал его за локоть, вывернул его, вонзая палец в нервный узел, схватил Игоря за ворот рубашки, сдавил так, что он засипел, и рванул на себя, выгибаясь в наклоне. Голень пронзила резкая острая боль, я сам едва не упал, но удержался, ударил Игоря головой о крышу дома и уселся на него сверху, прижимая его руки и ноги.

— А теперь говори, чей я убийца и чей друг! — потребовал я грозно, увидев, что он очухался от удара и теперь кривится от боли. Поделом ему, наверняка он в меня и стрелял и со стены сбросил. Гнида… — Ну?! Говори!

— Сдохни, убийца! — выплюнул он мне в лицо, его глаза горели фанатичной ненавистью и яростью.

— Да с удовольствием, — честно признался я и отвесил ему хлёсткую пощёчину. — Говори, давай, в чём дело! Я не шучу!

— Ты убил человека и у меня же спрашиваешь: кого?! — расхохотался он мне в лицо и внезапно оскалился в жуткой гримасе. — Не заговаривай зубы, подонок, не притворяйся невинным! На твоих руках кровь твоего друга, которого ты хладнокровно застрелил! Убийца! Убийца!! УБИЙЦА!!!

Он кричал и едва не бился в истерике, изгибаясь всем телом, стараясь вырваться, я с трудом удерживал его, чувствуя себя как на гарцующем необузданном коне, и лихорадочно соображал, кого же он имеет в виду, кого я успел застрелить из своих друзей…

— Как его имя, ненормальный?! Имя?! — рычал я ему в лицо, сам заражаясь этой истеричной нервозность и чувствуя, что ещё немного, и у меня шарики за ролики закатятся, и я пойду вразнос. Ох, опасно мне злиться… Ох, опасно… В здравом уме и сознании меня пока что удерживал лишь образ Шелы на столь далёком финише, лакомый кусочек, который можно есть до упоения и который будет ждать меня дома, переодевшись в мой любимый халатик с золотыми драконами на чёрном фоне.

— Ковалёв Антон Сергеевич! — закричал Дегтярев, и крик его полный отчаяния калёной стрелой вонзился мне в мозг и в сердце, взбудоражив и добив окончательно.

Я опешил, машинально ослабляя хватку и отпуская его руки, он тотчас же вырвал их и наотмашь ударил меня по лицу, скидывая с себя и вскакивая на ноги. Я упал на бок, боль в голени остро стегнула меня и пронеслась по всему телу, однако я не обратил на неё внимания. Стараясь осознать и переварить услышанное, я приподнялся, опираясь на руки, сел, посмотрел на Дегтярева и тупо спросил:

— Как?

— Антон Сергеевич мёртв, — отчеканил Игорь, возвышаясь надо мной в позе Колосса Родосского. — Ты убил его, хладнокровно застрелив на моих глазах, когда я пытался пробиться к вам через кольцо огня и перевёрнутых взрывом автомобилей. Ты убил его. Убил! Хладнокровно! Жестоко! Как последняя сволочь и тварь! Убил, хотя мог спасти его, отправить на фирму. Ты не захотел спасать его, поэтому убил его!

Его слова обрушивались на меня как удары молота, они оглушали, разбивали, размазывали; как удары кнута они были хлёсткие обжигающие и жестокие; как лезвие ножа они резали меня, рвали на куски, вгрызались в потаённые глубины моей тушки и сверлили, дробили, истязали там. Я поднял глаза, посмотрел на Дегтярева, по его лицу бежали крупные слёзы, он не отрываясь смотрел на меня, наверное, ожидая каких-то слов, но я ничего не мог сказать ему в ответ, я не знал и не понимал, что можно и нужно говорить. Выдавливать из себя жалкое "Я не виновен!"? Он всё равно не поверит. Но я решил рискнуть, тем более что был действительно совершенно ни причём.

— Игорь, родной, я не убивал Ковалёва, — я от всего сердца надеялся, что голос мой звучит правильно, так, чтобы парень понял всё и осознал, — не убивал и не мог его убить. В это время я был у себя дома и занимался своими делами, и это подтвердить могут и Грэй, и Зизольдий Гурабанович. Спроси у них и услышишь подтверждение моим словам.

— Зачем мне спрашивать кого-либо, кто может подтвердить твоё враньё, если я видел всё собственными глазами, а я, хвала звёздам, ещё не ослеп и наркотики не употребляю, — возразил Дегтярев, поднимая и нацеливая пистолет на меня — и когда он успел его подобрать?! — Зачем мне слышать лишний раз, как "лучшего из курьеров", — он явно передразнивал Капитошкина, — в очередной раз отмазывают от совершённых им проступков, лишь бы только не портить его репутацию и общий фон на фирме?

Я открыл и закрыл рот, раскрывая его как рыба и силясь понять нюансы его последней фразы. "Отмазывают"? "От проступков"? От каких, нахрен, проступков?! Как это отмазывают?! Нет, мне точно пора в гости к Айдашеву, с таким количеством непоняток я скоро действительно с ума сойду, если уже не сошёл.

— А главное, ты ещё так приоделся, — прошипел Дегтярев, взводя большим пальцем курок, — как будто на праздник собрался… Или убийство для тебя уже праздник? Чёрный костюмчик, белая рубашка… Где оно всё это сейчас? У кого ты их одолжил, убийца?