Капитан Два Лица - Ригби Эл - Страница 62

— Хватит, — коротко попросил Дуан, глядя на тень птицы. — Умоляю. Довольно.

Это была еще одна черта тилманца — страшная, острая. Не случайно прозвищем, которое он получил в народе, кажется, еще в семнадцатый Прилив, стало «Мудрый». А ведь такое прозвище короли заслуживают чаще на склоне, чем в расцвете. И эта мудрость несет неизменную отраву горькой правды.

— Прости…

В мгновение, когда Дуану показалось, что его голова начинает плыть в тумане, тихо прозвучал отдаленный стук.

— Я сейчас вернусь.

Тилманец кивнул, продолжая самозабвенно шевелить пальцами и наблюдать за тенью. Дуан встал и прошел через гостиную. Нужно было миновать еще две поменьше, чтобы добраться до ближайшей двери в коридор, но…

Теплые пальцы легли на его губы.

— Тише, Дуан. Тише. Это я.

Дуан медленно обернулся и увидел блестящие глаза на мокром черном лице. Дарина едва стояла на ногах и с каким-то диким ужасом смотрела на него.

— О боги. Я думала… я не успела.

6

ЖРЕБИЙ ДЛЯ ДВОИХ

Дуан мгновенно вспомнил о том, что с первого дня в команде Дарина помогает корабельному целителю. О том, что пироланг Тери принес на «Ласарру» немало рецептов вроде бы простых снадобий, благодаря которым на Силльской Цепи почти не знают простуд и уж точно не знают смерти от них. Облегчение и надежда заставили его резко, благодарно сжать голые плечи нуц.

— Ты даже не представляешь, как ты вовремя. Тебя послала Лува, не иначе.

Черный Боцман удивленно моргнула, а потом — вдруг произнесла то, чего Дуан определенно не ждал:

— Как я рада, что ты жив, я почти чувствовала, что опоздаю, что все кончено, я…

Дуан отпустил ее и удивленно поинтересовался:

— С чего бы мне быть мертвым? Дело не во мне. Кеварро…

Дарина вздрогнула и снова зажала ему рот. На этот раз пальцы подрагивали, а в глазах появилось особенно болезненное, напряженное беспокойство.

— Так значит, ты уже знаешь?

Дуан отступил на полшага.

— Знаю что?

В недоумении он смотрел, как нуц вытирает мокрое лицо, и более ничего не говорил. Ему почему-то вдруг показалось, что она собирается с силами, чтобы произнести что-то, что будет очень, очень неприятным, как ей самой, так и ему. Он терпеливо ждал, стараясь дышать ровнее, не гадая, зная, что настоящее будет хуже наихудших догадок. Наконец Дарина снова обратила на него взгляд и тихо произнесла:

— Я разыскала одного агонадского следопыта, обязанного мне жизнью. И он разузнал для меня кое-что… о нем.

— О Кеварро?

Дарина кивнула. Прикусила губу, помолчала и на одном дыхании выпалила:

— Дуан, до того, как стать послом, а потом советником, он славился как мастер по ядам. Один из личных ученых Его Чернейшества, короля Таркра Образины, да правит он вечно. Как ты думаешь… зачем Кеварро оказался здесь? И почему твой отец умер так рано? Он ведь был довольно молод.

Последние слова особенно отчетливо прозвучали в шуме дождя; Дуану показалось, что вместе с ними ударила в висок резкая золотистая молния. Это уже не был просто ливень, это Богиня Джервэ выезжала на Дикую Охоту, взяв своих ловчих птиц, барсов и ружья. Дуан ответил — голос будто принадлежал кому-то другому:

— Это ложь.

Глаза Дарины расширились сначала от испуга, потом от гнева. Одно движение — и пальцы впились королю Альра’Иллы в горло.

— Не думаешь ли ты, что я мчалась сюда вперед команды, поменяв четыре корабля, чтобы шутить с тобой? Варац… не просто так наше верховное божество, Дуан. Для нашего народа, в отличие от белого, нет ничего зазорного в том, чтобы отнять жизнь у кого-то из перворожденных.

Ее лицо было очень близко. Только теперь Дуан заметил, что щеки все еще мокрые, но уже не от дождя. Мягким, но сильным движением он отцепил черные пальцы от своей шеи и вкрадчиво спросил:

— Есть у тебя и у того следопыта доказательства, кроме придворных сплетен?

Он отдал бы все, чтобы услышать «нет», но Дарина с усилием выдохнула:

— Его дом — уже доказательство. Я была там. Там есть комната, в которой почти ничего, кроме склянок, реторт, связок трав и…

— Откуда ты знаешь, что для него это не в прошлом или не досужее занятие? Разве не бывает бывших отравителей, как бывают бывшие пираты?

Дуан старался говорить ровно. Только гулкое биение в груди отдавалось давними словами.

«— Есть у вас личный паж по ядам?

— Вам не стоит тревожиться, маар, я о себе позабочусь…»

И эта странная, такая редкая и такая уверенная улыбка. Король Альра’Иллы стиснул зубы.

— Не мели чушь. Скажи мне! — Черный Боцман порывисто схватила его за воротник и даже встряхнула. — Ты сегодня ужинал не с ним? Ты хорошо себя чувствуешь? Ты…

— Он умирает, Дарина, — тихо прервал ее Дуан. — Он очень болен.

Желтые глаза нуц снова расширились. Дуан отчетливо видел всю отражавшуюся на лице внутреннюю борьбу и молчал, ожидая, пока борьба закончится. Наконец это произошло. Руки, только что цеплявшиеся за одеяние, опустились. Дарина глухо, бесцветно и жалко прошептала:

— Что ж… слава Светлым. Мне не придется ничего с ним делать.

Дождь усилился. Богиня Джервэ уже охотилась в округе со своими птицами и хищниками, потому что в небе теперь то и дело грохотали выстрелы; то там, то здесь вспыхивали молнии. Дуан покачал головой и заговорил — неторопливо и жестко:

— Нет, придется. Иди в госпитальное крыло. И сделай все, чтобы спасти Кеварро жизнь.

Дарина обожгла его новым резким взглядом.

— Я ослышалась?

Он покачал головой.

— Это приказ капитана.

— Дуан, почему?

Он видел перед собой ее черное лицо, а внутренним взором видел другое, такое же черное, заостренное и искаженное. Слова короля Тилмы сочились в голову одно за другим.

«Хотя бы.

Одно.

Зеркало».

Другие, произнесенные так же тихо, только хрипло и слабо, вторили им.

«…Так поступают ради друзей».

— Я обязан ему жизнью. — Дуан, продолжая смотреть на Дарину, слабо улыбнулся. — И виноват в том, что с ним произошло. Я должен помочь.

— Должен или хочешь?

Она крепко сжала кулаки; по подбородку из прокушенной губы текла тонкая струйка черной крови. Дуан знал, что ему не нужно думать над заданным вопросом. Понизив голос, он спросил:

— А чего хочешь ты, мое сокровище? Зачем, вместо того чтобы сразу пойти и убить его, ты явилась ко мне с вестями, мой Черный Боцман? За пощадой. Не так ли?

Дарина охнула, закрыла лицо руками. Плечи пару раз дрогнули, но не затряслись.

— Почему?.. — медленно, почти задыхаясь, произнесла нуц, когда капитан «Ласарры» прижал ее к себе, поцеловал и тут же выпустил, отходя назад. — Почему?!

Дуан нашел минимум три смысла в этом нераскрытом вопросе, но ответил, сделав вид, будто понял только один, самый поверхностный:

— Я хочу поймать его на предательстве сам и убить. Или убедиться, что ты ошибаешься. Я ведь не король, который казнит по доносам, Дарина. Я пират. А теперь иди. Я не один, мне нужно возвращаться. И, ради всех богов, — на прощание он сжал ее пальцы, — прямо сейчас ничем не выдавай себя, верь, что ты спасаешь друга. Допрашивать врага мы будем позже.

Дарина метнулась к окну, не ответив ни слова. На улице грохот Дикой Охоты сменился прежним, ровным гулом дождя.

Король Вударэс сидел, лениво откинувшись назад, и смотрел на огонь. Дуан с усилием дошел до своего кресла и опустился в него, ощущая нарастающую тошноту.

— Прости, что так надолго тебя оставил, — наконец сдавленно произнес он.

Тилманец плавно повел головой, будто только сейчас заметил, что снова не один, впрочем, это было вполне вероятным.

— Ты отсутствовал мало.

«За это „мало“ я в который раз умер». Но Дуан не произнес этого вслух, а только спросил:

— Может, хочешь пойти спать? Я помню, как ты дорожишь своим сном.