Авантюристы (СИ) - Турбин Андрей - Страница 94

— Копье? — угадал Владыко, разом помрачнев.

— Да, именно Оно. Вы же знаете, что копье способно наделять того, кто им обладает, возможностями вершить судьбы мира. Оно может творить Великое Добро, но может принести в мир и Огромное Зло. Смотря по тому, в чьих руках Оно окажется…

Патриарх погрузил персты в бороду и, нахмурив чело, глубоко задумался. Доска с фигурами перестала его интересовать.

— Позвольте напомнить Вам, Владыко, — гнул свою линию Прокопий, — Константин Великий, владевший Копьем, провозгласил с Его помощью христианство нашей государственной религией. Император верил в то, что могущество Копья намного больше силы всех языческих богов вместе взятых.

Но вспомните, что случилось, когда варвары во главе с их предводителем Аларихом вошли в Рим? Прокопий Кесарийский в своей «Истории» рисует нам поистине страшную картину.

Библиотекарь закрыл глаза и прочитал по памяти: «В самом центре разрушения и грабежа восседал на императорском троне Аларих, одетый в роскошные одежды, с золотой короной на голове и со священным копьем, когда-то пронзившим тело Христово. И перед ним, сидящем на троне, тысячи римлян вынуждены были склонить колени и воздавать ему почести, именуя его императором и победителем. После шести дней бесчинств и грабежа армия Алариха покинула Рим, унося с собой все его богатства».

На высоком челе Патриарха возникла капелька пота. Стало как-то необычно тихо, даже хлопотливые шмели прервали, казалось, свою работу и теперь прислушивались к разговору.

— Представьте, Владыко, что будет, если Копье достанется грядущим варварам? Не лучше, если Им завладеют и те, кто, хотя носят кресты на одеждах своих, также далеки от истинной веры, как невежественные дикари и закоренелые грешники от Царства небесного.

Прокопий кивнул в сторону залива, где невидимый отсюда, но оттого не менее жуткий в своей реальности расправил крылья парусов флот крестоносцев.

— Вам не страшно, Владыко? — тихо спросил Прокопий.

— Я согласен, — почти сдавленно произнес Патриарх. — Согласен. Вот только…

— Что «только»? — нетерпеливо переспросил Архонт. — Если мы спрячем реликвии, их отсутствие будет замечено. Без сомнения их станут искать… Я обдумал это. На их месте окажутся копии. Очень хорошего качества. Я уже позаботился.

— Но ведь это подлог! — патриарх заерзал, скроив брезгливую физиономию. — А как же тысячи верующих, вы подумали о них?

— К сожалению, другого выхода у нас нет; в противном случае, реликвии попадут к нашим врагам.

— Но… — Владыко замялся. — Вы говорите, что копии уже готовы, а как же быть с теми, кто их изготовил. Ведь слухи об этом могут распространиться очень быстро и тогда нам с Вами, дорогой мой хартофилакс, не сносить головы.

— Копии сделал один надежный человек. Он живет по ту сторону залива и никому ничего не скажет. Я убежден.

— Стало быть, обо всем знаем только мы трое — Вы, я и он…

Патриарх замолчал и, нахмурившись, склонил голову к доске. Он взял в руки ферзя и принялся рассеянно поглаживать фигурку указательным пальцем.

— Где же Вы намерены их спрятать? — спросил священник.

Прокопий, оглянувшись по сторонам, наклонился к его уху и прошептал всего несколько слов.

— Вы уверены, что там реликвии будут в безопасности?

— Уверен, — отрезал Прокопий. — Место уже подготовлено. Я сам положу их в тайник, после чего работники пустят воду.

Владыко поднялся, прошелся по саду, отечески, словно юного отрока, погладил дрожащей ладонью невысокий розовый куст.

— Но что будет, если город действительно падет и, ни Вы, ни я… — Патриарх внимательно посмотрел на вершину устремленного в небо кипариса. — Ведь тогда реликвии так и останутся во мраке…

— Я подумал об этом и оставлю в одной из духовных книг библиотеки путеводную нить тем, кто придет с истинной верой. Если ей суждено погибнуть, это будет означать конец нашего мира, а значит, реликвии уйдут вместе с ним. Но если книгу суждено будет прочесть, то человек, который это сделает, вряд ли окажется невежественным варваром, следовательно, он сможет понять и найти скрытое до времени. Его задача не будет слишком сложной, — взгляд Прокопия упал на шахматную доску.

— Да, Владыко, подсказка будет простой.

В Галате — европейской части Стамбула, города и без того шумного, — царила атмосфера праздника и какого-то нервного возбуждения. Как оказалось, гильдии городских ремесленников проводили в этот день свой ежегодный парад, традиции которого терялись едва ли не во временах Сулеймана Великолепного.

Наши путешественники прибыли как раз в разгар этих весьма своеобразных торжеств, когда содержатели лечебниц для душевнобольных вели по улице живописную толпу из пары сотен пациентов. Последние были закованы в позолоченные цепи, их поочередно весьма убедительно пичкали лекарствами и картинно били. Зеваки ликовали, сотрясая воздух одобрительными выкриками. Затем перед зрителями на повозке, запряженной могучими волами, проехало духовное лицо, весьма истово декламирующее Коран. Мальчики в белоснежных одеждах, окружавшие это лицо, тоже во всю «шевелили строку», на разные лады подвывая детскими голосами и закатывая глаза. Впрочем, вокруг и без того стоял гвалт, а посему насладиться красотой восточных рифм не было никакой возможности. Да и оценить силу стиха изо всей компании мог разве что один Иоганн Карлович.

Гильдия палачей протащила повозки с экспозицией, в которой были заявлены семьдесят семь орудий пыток. При виде этакого изобилия впечатлительному Зауберу сделалось нехорошо, а у Сергея что-то противно зашевелилось и заскребло в животе. Особенно, когда один из участников парада, изображавший сторожа, резко дунул в свой медный свисток.

— Какая прелесть — средневековье! — поморщился Гроза морей. — Надеюсь, четвертовать никого не будут, иначе я зря обедал.

Неприятное впечатление дополнила процессия скорняков с уродливыми чучелами животных, набитыми соломой. От них нехорошо пахло. Но еще большую вонь распространяли рыбачьи повозки, на них были выставлены не только гарпуны, сети и корзины с рыбой, но и подвешенные на пеньковом шнуре дельфины, морские львы и другие диковинные существа, изъятые рыбаками у моря. Нарышкин бросил взгляд на Мишель, но в прошлом рафинированная француженка даже не поморщилась, наблюдая вполне варварское зрелище.

«Привыкла, видать», — подумал Сергей и продолжил вглядываться в толпу. Одно женское лицо на другой стороне улицы показалось ему знакомым, но толком рассмотреть его Нарышкин не успел. Его толкнули, все смешалось, толпа резко отхлынула назад, уступив дорогу очередной процессии. На сей раз это были укротители львов. Они вели хищников на поводках, тыча им под нос, куски оленьего мяса, как потом выяснил Сергей, обильно сдобренного опиумом. От наркотика львы выглядели несколько сонными и одуревшими, но, тем не менее, должное впечатление на собравшихся жителей Стамбула произвели.

А Нарышкина порадовали стамбульские нищие — несколько тысяч попрошаек тоже прошли парадом вслед за львами. Эта группа горожан пахла паче всех вместе взятых. Здесь были слепые и хромые, безрукие и одноногие, босые и даже совсем голые. Были и вовсе редкостные уроды, достойные содержания их в петербургской кунсткамере. Особым искусством блистали перед народом эпилептики. Они тут же на глазах у всех изображали припадки и от души корчились в судорогах, катаясь в дорожной пыли. Изрядно повалявшись, они прекращали показательные корчи, вставали, и, утирая с губ пену, как ни в чем не бывало шествовали дальше вслед за главой гильдии, восседавшем на осле.

Этот человек вызвал живейший интерес Нарышкина.

— Ба, а вот и наш знакомец! — Сергей тронул Заубера за локоть и показал на тощего наездника, украшенного незаурядным синяком в пол-лица. — Не узнаёте этого красавца?

— А Вы хорошо его приложить, Серьожа! — усмехнулся Иоганн Карлович, разглядывая живописного предводителя нищебродов.

Парад завершали школяры в бумажных шапочках, игравшие на тамбурах.