Курьер. Дилогия (СИ) - Покровский Владислав Евгеньевич - Страница 135

   - Здравствуйте, Зизольдий Гурабанович, - раздался вдруг за моей спиной бархатистый голосок незаметно вошедшей и тихо подкравшейся Шелы.

   Я вздрогнул от неожиданности, резко повернулся, попал на секунду к ней в объятия и был одарён мимолётным поцелуем, после чего меня, обалдевшего и растерявшегося, быстро скрутили и усадили в кресло.

   - Здравствуй, Шела, - скрипнул креслом Капитошкин. - Как твои тренинги?

   - Отвратительно, - она повела плечами и уселась на подлокотник моего кресла, я машинально обнял её за талию и притянул к себе. Она тихо мурлыкнула как большая довольна кошка и потёрлась носом о мою макушку.

   - Зачем меня вообще на них отправили? - фыркнула она сердито.

   - Сама знаешь - правила такие, - непреклонно ответил Старик и посмотрел на меня. - Ну? Что скажешь?

   - А что тут говорить? - я пожал плечами. - Любой из отдела охраны и безопасности труда запретит мне ещё один прыжок сразу после уже произошедшего, если разница между ними менее двенадцати часов. То же самое записано и в Уставе.

   - Я знаю, - кивнул он и прищурился. - Поэтому я тебе это предлагаю, а не приказываю.

   - Надо подумать... - пожал я плечами.

   - Думать некогда, - резко ответил он и подался немного вперёд, оперевшись на локти. - Я неспроста предоставил тебе целый час отсрочки - отдохнуть ты уже успел. В противном случае накачаем тебя фортиланом или ещё какими-нибудь стимуляторами... Думай, Преображенский! Я предлагаю тебе пятнадцать тысяч кредитов и оплачиваемый отпуск.

   - Сколько дней? - живо спросил я, заинтересовавшись.

   - Ну... - Старик сделал вид, что задумался, выдерживая театральную паузу. - Например, неделя.

   - Две, - быстро возразил я.

   - Хорошо, - не менее быстро отреагировал он, глаза его блеснули. - Я всё равно прекрасно знаю, что больше двух-трёх дней ты отдыхать не умеешь, так что твоё условие вполне удовлетворимо. Но учти: я расцениваю это как согласие.

   - Что ж это за заказчик такой, если вы идёте на такие колоссальные уступки? - осторожно поинтересовался я.

   - Официально он представился как верх-менеджер при Лидере торгового дома "Юпитер", - прищурил взгляд Капитошкин, - но... Я уже успел прокачать его по парочке своих каналов и... Оказывается, это Грис Бинтхем, Андрей. Ты понимаешь, что это значит?!

   - Нет, - честно признался я.

   - В каком мире ты живёшь?! - всплеснул руками Старик. - В сказке, что ли?!

   - Милый, - шепнула мне на ухо Шела, и я сразу же встрепенулся и едва не поплыл, услышав столь любимое обращение из уст любимой женщины, - Грис Бинтхем это глава Особого корпуса охраны, тайный шеф разведки и контрразведки в этом уголке Системы.

   - Если даже он к нам обратился, - довольно потёр руки Капитошкин, - значит дела наши и в самом деле идут неплохо. Впрочем, - он тут же помрачнел, - об этом свидетельствую и четыре трупа за сегодняшнее утро.

   - Четыре трупа?! - изумилась Шела и тревожно посмотрела на меня. - Ты опять успел кого-то убить? Что случилось? Что я пропустила?

   - Гм... - фыркнул я и укоризненно посмотрел на неё - тоже мне, нашла самого грозного киллера на свете.

   - Андрей, - теперь тон Капитошкина была серьезён как никогда, - после выполнения заказа подойдёшь ко мне. К этому времени, надеюсь, подействует некрофаг, будем изучать снимки памяти. Пока ты будешь на заказе, я попробую обработать версию Побережного - не нравится мне серьёзность его голоса, когда он это говорил...

   - Кто говорил? Что говорил? Побережный?.. - затараторила Шела, переводя удивлённый взгляд с меня на Старика и обратно. - Ну что же вы молчите?!

   - Шела, - я провёл рукой по её животу, коснувшись чуть сильнее, она удивлённо посмотрела на меня и, увидев, как прижимаю палец к губам, умолкла и надулась, лишь стреляла глазами по сторонам да возбуждённо надувала щёки.

   - Значит, ты согласен, - подытожил Капитошкин, вынимая из ящика папку с бумагами, отыскал в ней нужный лист и протянул его мне на подпись.

   - Почти, - улыбнулся я, внимательно перечитывая "Проклятые пункты", как мы называли "Пункты личной ответственности за возникшие в результате непродуманных мер чрезвычайные обстоятельства". Убедившись, что всё старое осталось на месте, ничего не изменено и как и прежде за участие в возникновении темпоральной катастрофы мне надлежит уплатить штраф в размере пятидесяти тысяч кредитов (интересно, кому бы я их платил?!), я аккуратно расписался и вернул бумагу Старику.

   - Чудненько, - кивнул он. - Значит на том и порешили. Я от своих слов не оступаюсь, ты, я надеюсь, тоже...

   - То есть? - не понял я.

   - Оплачиваемый отпуск в количестве четырёх недель тебе и так полагается по гражданскому законодательству, - объяснил, лучезарно улыбаясь, Капитошкин. - Именно его, точнее его часть, я тебе и предоставлю. А вот дополнительный отпуск будет под вопросом: а вдруг ты где-нибудь напортачишь?

   - Я ведь могу сейчас развернуться, выйти и домой поехать, - спокойно сказал я.

   - Уже нет, - улыбнувшись, произнёс Капитошкин, кладя подписанную мною бумагу в телепортатор. - Поздно уже. Ты почему заявление не читаешь, когда подписываешь?

   - Я читал! - возмутился я.

   - Пункты личной ответственности? - фыркнул Старик. - Да, я видел - у тебя глаза туда-сюда бегали, и морщины на лбу шевелились. Даже волосы трещали искрами от усиленной работы мысли. А пункты выше читать уже не нужно?

   - А зачем? - удивился я. - Они же бог знает сколько времени неизменны.

   - Как раз на таких как ты и рассчитаны, - горько усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла. - Запомни, Преображенский, неизменными оставляют как раз пункты личной ответственности, потому что ничего новее, чем уже обрисовано в них, не придумано. А вот юридическая сторона в отношениях "клиент - посредник - курьер" весьма любопытна и в соответствии с многочисленными поправками к Системному законодательству регулярно изменяется и дополняется. Это только в математике от перемены мест слагаемых сумма не меняется. А здесь в юриспруденции всё по-другому - поменял слова местами, и вот в твоей фразе сокрыт совершенно другой смыл. Или смысл слова понят неправильно, тогда вообще возникает уже третий общий смысл. Всё ведь не просто так!..

   - Виноват, Зизольдий Гурабанович, - повинился я. - Я так полагаю, исправлять что-либо уже поздно?

   - Правильно полагаешь, - Старик с уважением посмотрел на меня. - Но ты не трясись - я давно привык за всеми вами огрехи ваши убирать и хвосты заносить, так что в порядке твоё заявление, в порядке. Но в следующий раз будь бдителен!

   - Буду бдителен, - отчеканил я, вытягиваясь в кресле в струнку, отчего Шела вдруг пискнула и едва не свалилась.

   - Не паясничай, - отмахнулся Старик и посмотрел на меня. - Всё, теперь свободен! Приводи себя в порядок, набирайся сил - времени у тебя ещё полчаса до прыжка, успеть можешь многое...

   - Шела, ты со мной? - я задрал голову и посмотрел ей в глаза.

   Наши взгляды встретились, соприкоснулись, проникли друг в друга и внутрь головы, сердца забились быстрей, где-то в глубине души я прочитал её мысленное послание: "Прости..." и обо всём забыл, обо всех несуразицах, что возникли за эти два дня, о её повышенном тоне, когда она разговаривала со мной, когда Элечка с неожиданным визитом вдруг нагрянула в гости, о том, что спал один, о том, что из-за этого не высыпался, о том, что грустил по ночам, когда никто не стягивал одеяло, не брыкался и не лягался... Я простил ей всё. И как награда за это прощение мне достался самый романтичный, самый красивый, самый тяжёлый и самый крепкий воздушный поцелуй. Я разомлел в кресле и чуть было не пустил слюни от счастливого блаженства.

   - Конечно, - кивнула она и незаметно от Капитошкина провела кончиком язычка по обольстительным губкам и послала мне такой откровенный взгляд, что мне вдруг захотелось её прямо здесь и прямо сейчас, на столе у Капитошкина, в кресле, на шкафах, внутри них, и, возможно, даже на люстре. Люстра у Старика крепкая, добротная, сделана на заказ известным мастером, крепление к потолку там очень надёжное.