Хорошая девочка попадает в неприятности (СИ) - Подольская Софья - Страница 36

— Ты ведь не хотел сделать мне больно. Просто после каких-то событий появилась такая реакция. В этом нет твоей вины. Как и в том, что сегодня случилось. Слышишь меня? Талли?

Говорила и говорила, успокаивая, упрашивая, умоляя. Не прятаться, не закрываться. Дать возможность помочь.

— Ты не один.

— Что? — вздрогнул.

— Ты не один, Талли, — Лена наконец-то поймала его взгляд. — Что бы там ни было, оно закончилось. А сейчас ты здесь. И у тебя есть твой талант и твоя арфа. А еще мама и все мы. Наша постановка, драка с Фергюсом. Это всё есть сегодня и обязательно будет завтра. Ты — живой, Талли. И ты не один.

Гримаса боли расколола маску. Бард застонал и с видимым усилием разжал кулаки. Холодный панцирь давал трещину. С каждым вдохом Талли возвращал себе возможность чувствовать. И стоило миру вновь обрести звуки, как тепло, понимание и забота, излучаемые Леной, укутали, словно подбитый мехом плащ. Тревога во ее взгляде уступила место радости. Рука лежала рядом, готовая в любой момент поддержать, утешить, укрыть. Ты не один.

— Прости, — его голос звучал почти нормально.

— Уже, — выдохнула с облегчением Лена. — Как ты?

— Вообще то это я должен спросить. Как ты?

— В порядке. За тебя переживаю.

— Не знаю, кто из нас сейчас более чокнутый, — растерянно покачал головой.

— Предлагаю договориться, что оба хороши, и позвать Рина. А то я его слишком резко выставила.

— Перед ним мне тоже нужно извиниться.

— Обязательно. Его то ты действительно напугал.

Лена медленно поднялась. Задержалась у стола, проверяя, хорошо ли держат ноги. Упрямо вздернула подбородок, сделала глубокий вдох и наконец отпустила столешницу. Сделала шаг, еще один. Улыбнулась, облегченно выдохнула и, подойдя к выходу, позвала:

— Рин, можешь зайти?

Магистр появился в проходе почти сразу. Волнение, явно написанное на лице ушло, стоило ему взглянуть на Лену.

— Видишь, я же говорила, все в порядке, — погладила брата по руке. — Извини, что я так резко. Просто очень нужно было.

— Магистр Ринвальд, — Талли повернулся, — прошу прощения за этот инцидент. Клянусь жизнью, я не хотел причинить вред Лене. Но, если решите, что я для нее опасен, готов пообещать не приближаться без особой необходимости.

По участившемуся дыханию Лены, сверкнувшим холодным огнем глазам и тому, как она медленно развернулась, Рин понял: Талли попал. И сразу пожалел и простил. Во-первых, даже слепой увидел бы искреннее раскаяние барда. Во-вторых, невозможно злиться на человека, которому предстояло ощутить на себе протрезвительное действие Лениной ярости.

— Талли, — сделала шаг к барду, — мой дорогой, близкий друг. Прошу, выслушай и постарайся понять. Я, как и ты, уже выросла. И, как и ты, очень не люблю, когда решают за меня. И совершенно наплевать, какими мотивами при этом руководствуются. Своей жизнью я распоряжаюсь сама. Делаю то, что считаю нужным. Рискую, когда нахожу риск оправданным. Рин это уже понял. Теперь твоя очередь.

Последние слова Лена произнесла, замерев практически нос к носу с бардом. В ее глазах блестели льдинки, а голос звенел морозными колокольцами. Никогда раньше Талли не видел ее такой. Не понятно. Ничего не понятно. Делает больно — получает понимание и поддержку. Пытается защитить — и перед ним воплощение вьюги. На лице Рина отразилось такое искреннее сочувствие, что Талли невольно улыбнулся. Потер затылок и с виноватым прищуром посмотрел на ожидающую ответа Лену.

— Я — идиот?

— Нет, — положила руки ему на плечи, — просто пытаешься меня защитить. Понимаю и ценю. Но ты мне рядом нужен, а не непонятно где на безопасном расстоянии. Рин, ты его прощаешь?

— Да.

— Вот и чудесно. Жду тебя с утра, Талли. Пойдем на разведку.

— К завтраку?

— Разумеется. Обещала же откормить.

Зиму в глазах сменила весна. Улыбка дарила тепло, а слова обещание. Ничего не изменилось. Он все еще часть ее мира.

— Спасибо.

Постарался вложить в простое слово всю свою радость, всю благодарность за этот неожиданный бесценный дар истинного доверия.

— Пожалуйста, — поняла и приняла. — Идем Рин, уже поздно, а тебе нужно выспаться.

Они попрощались и вышли в ночь. Талли перенес мешки в подсобное помещение, где хранили старую мебель, утварь и одежду. Перед рассветом он раздаст их детворе, которая оставит листы с историей лорда Фергюса на рынке. Оттуда молва должна разнести ее по всему Гланнабайну. А если это не сработает, Лена обещала придумать что-нибудь еще. Воспоминание о ней заставило улыбнуться, сходить за арфой и в который раз править ту мелодию. Интересно, закончит он ее когда-нибудь?

Глава 20

Убедившись, что цесаревна и ее сопровождающие разместились в своих комнатах, пожелав всем спокойной ночи и наложив охранные чары, Бриан зашел на партию в фидхелл к лорду Кигану, отпрыску многочисленного семейства Коркоран, командиру отряда охраны. За несколько седьмиц дороги у всех участников экспедиции сложился четкий распорядок. После завтрака невеста и сопровождающие грузились в две богато украшенные повозки, солдаты, обеспечивающие безопасность, взлетали в седла, и по команде Бриана кортеж начинал движение. Маршрут был тщательно спланирован. Хозяев гостиниц уведомили заблаговременно: хорошая оплата, клятва и угроза королевской немилости в лице Бриана заставляли их отказывать в назначенные дни остальным постояльцам. Иногда приходилось останавливаться в городах. А это означало торжественный въезд, обязательный ужин в доме градоправителя и двойную головную боль для лордов, отвечающих за безопасность своей почти королевы. Но невесту надлежало показать народу и наоборот.

На будущих поданных цесаревна Ирина взирала либо из окна повозки, либо с почетного места за столом. Подданным повезло еще меньше. При попытке приблизится во время движения кортежа, они натыкались на суровые взгляды верховых, не сулившие любопытным ничего хорошего. А желавшим засвидетельствовать свое почтение на торжественных ужинах дорогу преграждал лорд Киган, за спиной которого всегда стояла облаченная в черное фигура магистра. К огромной радости Бриана цесаревна оказалась девушкой спокойной и рассудительной. Она в точности выполняла предписания лорда МакНуад и требовала того же от своей свиты. Была вежлива, горда без зазнайства, отличалась приятными манерами, спокойной натурой и одухотворенной красотой. С невестой его величеству, несомненно, повезло.

К огромному удивлению обоих лордов между ними установились почти приятельские отношения. Благодарить за это стоило добродушную натуру Кигана, которой, как и все Коркораны, мог похвастать рыжей до красноты шевелюрой и широкой душой. Слыл он честным малым, отважным воином, талантливым командиром и надежным товарищем. Бриан, понимая, что от этого человека во многом зависит успех его миссии, держался вежливо и, несмотря на разницу в положении, на равных. Оба играли в фидхелл. И теперь каждый вечер за доской они обсуждали события дня и планы на завтра. Магистр неизменно выигрывал, но Киган с истинно коркорановским упорством раз за разом бросал ему вызов в надежде однажды победить. Бриан находил это упрямство достойным восхищения. А искренность и прямота, с которыми его вынужденный попутчик смотрел на мир и высказывал свое мнение, оказывали на Бриана воистину целительное воздействие.

Анализируя свои действия, он неизменно оказывался один на один с пустотой. Только сейчас, стоя на белом песке, омываемом бирюзовыми волнами, под светом зарождающегося солнца, Бриан не склонял голову. Он сражался с этой мертвенной сущностью, твердившей о его никчемности, бестолковости и полной бесполезности. И в эти моменты слова, сказанные Леной в тот день в саду, спокойная уверенность девушки в его силах и оценки прямодушного Кигана помогали отстаивать принятые решения. Почти каждую ночь он засыпал обессиленный, но в следующий раз обнаруживал, что пустота уступила морю еще немного, а свет стал чуть ярче. Пожалуй это противостояние стало самой тяжелой частью путешествия. В остальном все шло прекрасно. Нападать на отряд солдат и мага в ранге магистра никто не спешил. Умереть можно и менее нелепым способом.