Я родилась пятидесятилетней...(СИ) - Веселая Мария - Страница 101

Треску в проводе и голосу чужому

Имя той скажу, которую люблю.

Подойдёт. И ни о чём не вспоминая,

Не жалея, не ревнуя, не виня,

Я спрошу её: «Любимая, родная,

Хорошо тебе живется без меня?»

Владимир Соколов

Эдвард

Небо надо мной было ясным. Я прекрасно видел в темноте, как оно искрилось от звёзд; некоторые из них сверкали синим, другие — жёлтым. Светила выглядели величественно, складываясь водоворотом образов в чёрном космосе — необыкновенное зрелище. Исключительная красота, которая совершенно не могла занять мои мысли…

Таня полулежала рядом со мной на снегу и посыпала мою голову ворохом остроконечных снежинок, как если бы они были песчинками. От низкой температуры нашей кожи они даже не таяли.

— Я тебе не мешаю думать о ней? — бессмертная красавица смахнула белое крошево с моих волос и попыталась разгладить межбровную складку.

Грустно усмехнувшись, перехватил её руки, прежде чем она смогла бы коснуться моего лица. Глупый вопрос. Даже я не смог помешать себе думать о девушке, к которой тянуло со страшной силой. Всё, что мне оставалось, так это бороться с собственным эгоизмом и устало смотреть на вампиршу, отстранённо пытаясь понять, почему она здесь.

— Возможно, потому что у тебя такой вид, как будто ты сейчас встанешь и попытаешься сделать харакири одной из этих милых елей, сосен и осин?

Кажется, задумавшись, я спросил Таню вслух…

— Дерево не сможет причинить вред нам подобным, осиновый кол — сказки, ты же знаешь…

— Я-то это понимаю, — Таня встала и покружилась, чтобы смахнуть снежинки, — но кое-что из здесь растущего мы с сёстрами сажали лично, так что мне будет жаль, если ты решишь попробовать себя в качестве страдающего разрушителя.

Она вспомнила, как разнесла дом до основания после случайной смерти одного из любовников. Её опасение за ландшафт было притворством, мысленно она спрашивала, что же в конечном счёте так повлияло на меня меньше, чем за неделю…

— Знаешь, Эдвард, по словам Бхагавана, женщины привязывают мужчин восемью способами: видом, вопросами, пением, игрой, смехом, слезами, прикосновением и танцами… Какие из них, после запаха и тишины мыслей, использовала твоя смертная малышка?

Калейдоскоп воспоминаний в моей голове приобрёл характер и масштабы цунами, затопившего Атлантиду.

Я улыбнулся, но гримаса походила скорее на агонию:

— Абсолютно всё, Таня… Не прилагая абсолютно никаких усилий для этого… Элис знала, но скрывала до последнего. Ненавижу себя за то, что так поздно понял, к чему это ведёт.

— Элис видела превращение или смерть Беллы? — переспросила русская, садясь рядом со мной.

— Оба варианта были возможны, если бы я остался с ней, — сдавленно прошелестел я, зная, что вампирша услышит.

Обхватив голову руками, пытался выкинуть из головы видение, где Белла сломанной бледной куклой лежит в моих объятьях. Её глаза остекленели, лицо расслабленно, без единой кровинки… Она мертва. И мои глаза… Алые, глаза чудовища, что сорвалось с цепи и погубило девушку.

Я молчал, пребывая в ужасе, метался в себе, пытаясь обуздать инстинкты и желания. Так хотелось сорваться… Я точно знал, в какую сторону нужно бежать, чтобы достигнуть цели, меня тянуло туда, как будто моё тело было идеальным компасом, что поворачивало и примагничивало туда, где находилась девушка… От одной мысли о возвращении становилось легче дышать. Белла была в Нью-Йорке с Элис… Я мог бы легко найти их… Посмотреть на неё хотя бы издали, глазами сестры… Только чуть-чуть… Я бы не подошёл даже!

Нет!.. Это самообман. Сорвавшись, я не смог бы остаться в стороне. Я молча стиснул зубы, выигрывая по минутам бой с самим собой.

Таня тоже молчала. В её мыслях я видел, что она вспомнила, как впервые увидела меня в кругу моей семьи. Как впервые пыталась проявлять знаки внимания, флиртовать. Вспомнила нашу с ней дружбу.

Наконец она решилась:

— Непривычно видеть тебя столь несчастным… Ты был всегда таким неприступным, гордым, так спокойно переносил своё одиночество… — вампирша замолчала, подбирая слова. — Я удивлена… В кого превратился насмешливый, почти скучающий джентльмен с долей здравого цинизма, которого я знала столько лет?

В её мыслях мой образ чем-то перекликался с образом Евгения Онегина.

— Таня…

Она поняла, что я поймал её на сравнении:

— «Теперь я знаю, в Вашей воле меня презреньем наказать», — процитировала-пробормотала русская, невольно примеряя на себя образ отверженной влюбленной барышни.

— Это не твоя героиня, Таня, — я наконец с ласковой улыбкой посмотрел на девушку, чья душа скорее ассоциируется у меня со строптивой, чуть колючей, но пылкой шекспировской Катариной, чем с нежной, верной и мечтательной пушкинской Татьяной.

— А она? — переспросила девушка почти обиженно. — Она та самая Татьяна?

Я погрузился в приятные воспоминания этой недели, смакуя их, перебирая, как что-то драгоценное:

— Среди лукавых, малодушных,

Шальных, балованных детей,

Злодеев и смешных, и скучных,

Тупых, привязчивых судей.

Среди кокеток богомольных,

Среди холопов добровольных,

Среди вседневных модных сцен,

Учтивых ласковых измен.

Среди холодных приговоров,

Жестокосердной суеты,

Среди досадной пустоты,

Расчётов дум и разговоров,

Она блистает, как звезда,

Во мраке ночи в небе чистом

И мне является всегда

В сиянье ангела лучистом…

— В сиянье ангела лучистом? — Таню немного задело то мечтательное выражение моего лица, когда я цитировал Александра Сергеевича, думая о Белле.

Глава клана Денали фыркнула и проворчала:

— Мне кажется слишком скучным — любить ангела, но, видимо, не стоило от тебя ожидать иного… И что же в итоге? Она влюбилась в тебя, плакала, танцевала, смеялась, пела, задавала вопросы и так далее, потом ты не выдержал и сбежал сюда, зализывать сердечные раны?

Я попытался представить свои действия, если бы ситуация была хотя бы в половину такой, как её представляла русская.

— Мое сердце не бьется, Таня, ровно, как и твоё, — поправил я девушку задумчиво, не ощущая в себе сил спорить по поводу Беллы.

Помолчав, я добавил:

— Мне всегда было странно, почему люди ассоциируют любовь именно с сердцем? Патетично прижимают ладонь к левой стороне груди, хотя, по сути, сердце скорее посередине… Рисуют фигуры, ничего не имеющие общего с этим качающим кровь органом… Во многих языках есть выражение «разбитое сердце», как будто это хрупкий предмет можно уронить, как какую-то вазу…

— Но разве не болит грудь при потере близкого? Не больно там, внутри?

— Больно, — хрипло ответил я удивлённой Денали, роняя голову в ладони, точно зная, ощущая то, что говорю. — Но у меня болит не сердце. У меня разрывает лёгкие, Таня. Я почти не помню, каково это было — плакать, но оттого, что я не чувствую её запаха, воздух корябает, разрывает, царапает, кромсает мои лёгкие, разнося этот отвратительный, ядовитый воздух по всему телу.

— А я так мечтала влюбиться… — протянула Таня, запрокинув голову, и уставилась на звёзды. — Глядя на тебя, это не кажется удачной идеей, Эдди…

Помолчав немного, она добавила почти со злостью:

— Что ты делаешь со мной, с собой, с ней? Ты правда видишь высший смысл в своей роли великомученика?

Если Белла будет жить нормальной человеческой жизнью, то для меня это будет стоить всего…

Я видел, как юная мисс Свон закончит с отличием школу, поступит в свой Гарвард, станет врачом, выйдет замуж, у неё будет настоящая семья, дети… От мысли, что рано или поздно девушка влюбится в какого-то парня, он сделает ей предложение, и она, такая красивая, под руку с отцом под торжественный марш с немного смущённой улыбкой пойдет к какому-то счастливчику, чтобы сказать ему «да»… Меня просто сжигало заживо чувство всепоглощающей ревности к этому далёкому незнакомцу. Разрывало навязчивое желание свернуть шею, раскрошить череп, отбросить назад, подальше от видения девушки в белоснежном платье и букетом невесты в руках. Но даже сейчас я понимал, что никогда не смогу позволить себе убить того, кого она полюбит. Было бы куда проще и, одновременно, сложнее, если бы всё было так, как видела ситуацию Таня…