Гавр – сладость мести (СИ) - "Ка Lip" - Страница 53

Но Назар отрекся, и нужно было принять и понять, что теперь он один, и мир вокруг него уже другой, и в этом мире ему нужно выжить или сдаться…

Придя на вокзал, он чудом купил билет на поезд, который должен был отправляться через час. Весь этот час в душном здании вокзала для Леши прошел незаметно, как и дорога до Москвы. Для Алеши умер весь внешний мир, его просто не стало. Он не замечал духоты летней ночи, вони плацкартного вагона, набитого потными немытыми телами. А приехав в Москву, он и не помнил, как добрался до дома.

Дома он занялся делами, которые привык делать изо дня в день. Он убрался в комнате, убрался в кухне, туалете и ванной, так как по графику уборки пришла его очередь. Хотя он прекрасно понимал, что остальные это пропускают, он всегда убирался в общей квартире, когда должен был это делать. Затем он сходил в магазин и на последние деньги купил продуктов. До вечера он был занят приготовлением обеда для бабушки, это отвлекало и не давало думать.

Поздно вечером, когда бабушкина сиделка уже ушла, он лег спать, но заснуть так и не смог.

Ночь принесла с собой воспоминания о прежней жизни, с которой он прощался, которая осталась в прошлом, и, вспоминая ее сейчас, он знал, что больше никогда не позволит себе это вспоминать.

В той жизни был Назар… модой, красивый, скачущий на вороном коне. Он навсегда запомнит его таким. И себя, мальчика с золотистыми волосами, верящего, что этот мир создан для счастья…

Когда рассвело, Алеша больше не вспоминал "его" и не вспоминал себя, каким он был. Леша знал, что то решение, которое он принял, — это решение человека, который сломлен, и ему было противно от себя. Но он принял решение, зная, что кроме него у него есть бабушка и лошади, и он должен переступить через себя ради них…

ГЛАВА 14

Назар шел по коридору, держа руки за спиной, и понимал, что еще тридцать шагов — и его выведут во двор, а оттуда поведут в камеру, и это будет последнее, что он увидит в своей жизни… Оттуда он живым уже не выйдет. Он знал, что с ним там сделают, да вот только он будет биться до последнего, и тогда его ждет смерть. Долгая мучительная смерть, через унижение и боль… Нет, ему не было страшно, просто он не привык сдаваться и даже сейчас, понимая всю безысходность своего положения, он искал выход. Он не готов был смириться, он готов был попытаться обхитрить судьбу.

Ему казалось, эти тридцать шагов до двери растянулись в долгие минуты осмысления происходящего, как будто время вокруг него потекло иначе, или это его сознание заработало с такой быстротой, что время остановилось. Хорошо, что коридор был разделен на три блока, с решетками и дверями в них. У каждой решетки его останавливали, говорили встать лицом к стене и, открыв дверь, пропускали в новый блок, и так три раза, а потом дверь и выход во двор…

Как мало времени, как бесценны секунды, растворяющиеся в пространстве. Назар шел и думал…

Он сразу, как только его завели в комнату, где был Алеша, понял, что это подстава и его приговор. Чтобы понять это, ему было достаточно лишь быстрого взгляда на Алексея… Назар понимал, что парня, которого он знал, уже нет. Теперь это подстилка Гавра, и, видно, Гавр его и послал, так сказать, передал привет. И, конечно, Алексей знал, что делает, то-то он так вырядился… Но сейчас ему было не до осмысления Лешиного поступка. Итак, Назар, войдя в эту комнату, увидел, что его подставили, причем так виртуозно и в тоже время элементарно просто, что никто и ничто сейчас его не спасет. Он, авторитет, тот, кто уже третий год держит под собой всю зону, пошел на свидание с пету… Назар не смог даже в мыслях произнести это слово. Почему-то все еще было тяжело так называть Алешку… Он опять заставил свои мысли переключиться на происходящее с ним. То, что вся зона уже в курсе этой встречи, он не сомневался. То, что парня видели другие зеки, он тоже понимал. И вообще он понимал, что Кум наконец его сделал, да не просто пошатнул его власть, а уничтожил его… Но нет, он не готов сдаться.

Итак, что есть на данный момент: приезд к нему петуха, после встречи с которым никак не отвертеться и ничем не оправдаться, и тем самым приговор ему — как только он попадает в камеру, там его по всем законам зоны "опускают", и он становится рабочим петухом или издыхает, сопротивляясь этому… Что можно сделать в этой ситуации? Назар задумался… Видя, что коридор заканчивается, а дверь в конце него приближается, он принял решение, единственное и самое верное — сейчас ему нужно любыми путями выиграть время, чтобы подумать. Ему нельзя в камеру, сейчас нельзя. Куда угодно, только не в камеру. Конечно, он сильный, но со всеми ему не справиться, а сейчас все будут против него, все…

Перед последней дверью из решетки Назара опять поставили лицом к стене. Один из конвоиров стал открывать дверь, а Сидоренко, подойдя поближе к Назару, не в силах сдержать переполняющие его эмоции, победно произнес:

— Тебе привет от Кума.

Назар сгруппировался, а потом, молниеносно развернувшись, ударил кулаком прямо в довольное лицо Сидоренко. Краем глаза Назар видел, как отлетевший к стене Сидоренко зажимает рукой хлынувшую из носа кровь. Это последнее, что он видел. Конвоиры с двух сторон стали на отмах бить его резиновыми дубинками. Назар не сопротивлялся, он сделал главное — спровоцировал конфликт, и теперь его бросят в карцер, а значит, он выиграет время…

Удары не прекращались. Назар, лежа на полу, лишь закрывал лицо и голову руками. Судя по ногам у его лица и голосам, к двум его конвоирам прибежала подмога, и сейчас его избивали человек пять, а может и больше. Били не только дубинками, но и ногами, но он не чувствовал боли, ему она даже нравилась. Боль физическая сейчас заглушала ту боль, которая была внутри… Он помнил его глаза, его лицо, эти длинные волосы, к которым так хотелось прикоснуться, и понимал, что этот человек его предал… и боль от осознания этого заглушала все. Казалось, он был оглушен и ослеплен ею. Настолько она была сильна. Сейчас он дал ей вырваться наружу, теперь можно, именно тогда, когда его бьют, он может позволить себе думать о нем. Он может позволить себе ощутить всю глубину того, что он чувствует… и как хорошо, что его тело ощущает физическую боль, иначе бы он кричал и лез на стены от боли внутри себя. Его душа разрывалась от боли, он захлебывался в ней сильнее, чем в крови, которая пошла из носа и горлом…

Очнулся Назар уже в карцере. Он долго пытался разлепить склеившиеся от запекшийся крови ресницы, потом пытался навести резкость и осмотреть пространство вокруг себя. Попытавшись повернуть голову, он почувствовал боль, но все же после нескольких попыток приподнялся и дополз до стены, чтобы привалится к ней спиной. Вот тогда он наконец смог оглядеться. Да, это карцер. Наверное, еще никто так не радовался пониманию того, что он в карцере, а для Назара это была радость. Ведь он смог наперекор всем, борясь и не сдаваясь, выиграть время, а значит, и жизнь. Насколько? Это одному Богу известно. В карцере он может пробыть минимум дня три — целых три дня жизни на этой земле. Это нереально много. Понять это может только тот, кто стоял на грани и смотрел в глаза смерти… А если ему повезет, то и месяц в карцере продержать могут, а ведь это целый месяц его жизни… целый месяц.

Назар чуть улыбнулся разбитыми губами, чувствуя, как корочка засохшей крови от такого движения треснула, и по подбородку побежала тонкая струйка теплой крови из рассеченной губы. Он провел языком, слизывая ее и ощущая собственную кровь во рту.

"Вот и попил", — подумал он, слизав кровь с губы.

Назар еще раз оглядел карцер. Малюсенькая клетушка, только стены, окна нет, а на потолке лампочка, до которой не достать, и сбить ее нечем, так как обувь с него сняли. Эта лампочка теперь будет гореть постоянно, и он потеряет ощущение времени, уже не понимая, где день, а где ночь, и вообще восприятие того, сколько он здесь: день, неделю, месяц…