Машина ужаса
(Фантастические произведения) - Орловский Владимир - Страница 96

Несколько минут длилось молчание. Потом уже другим тоном она спросила:

— Но что же это было в таком случае?

Я пожал плечами.

— По совести говоря, я сам ничего не понимаю… Явь? Сон? Обоюдный гипноз и самовнушение или ряд новых фактов, новый мир явлений, ожидающий своего Эйнштейна? Кто знает?

Глаза моей собеседницы загорелись живым огнем. Мне почудилось, что в них зажглось лихорадочное любопытство.

— Мы будем работать над этим? — спросила она, протягивая мне руку — Мы раскроем эту тайну.

— А вы не боитесь? — ответил я вопросом, задерживая на секунду ее теплые пальцы.

— Но ведь мы будем вместе.

— Вы — маленькая храбрая женщина, — сказал я, вложив в свои слова всю нежность, которая переполняла душу. Так подтвержден был наш договор.

В течение трех дней работы в лаборатории протекали спокойно. Была восстановлена поврежденная аппаратура, и вновь начали сдвигаться и двоиться линии в спектроскопе, но таинственные явления не повторялись. Мешканцев начинал склоняться к мысли, что все случившееся надо было объяснить странной одновременной оптической иллюзией, своеобразным фактом обоюдного гипноза.

На четвертый день к ненормальностям в линиях спектра присоединились новые излучения, сопровождающие радиоактивные процессы, энергия которых возросла сразу во много раз.

И в тот же вечер, когда ветер снова шершавою лапой царапал окна стекол, а вдали глухо шумело море, — в комнате притаился невидимый кто-то, ходил по углам и, казалось, дышал за спиною.

А к полуночи, когда Мешканцев хотел уже кончать работу, — все в том же дальнем углу одна за другою встали безмолвные черные тени и понеслись по воздуху, пронизанные фиолетовыми молниями. Холодом нестерпимым веяло от них, а на пол с еле слышным звоном падали голубоватые осколки, будто мелкие кристаллики прозрачного льда.

И все же, несмотря на холод и непреоборимый страх, который против воли сковывал душу, Мешканцев и Корсунская продолжали наблюдения, лихорадочно отмечая все происходящее. Но это оказалось возможным не дольше нескольких минут: стужа стала совершенно непереносимой; дыхание густым паром вылетало изо рта, все тело, особенно пальцы, совершенно закоченели. Мешканцев схватил девушку за руку и увлек ее к двери, путь к которой был открыт. В то же время снова со звоном разлетелась в осколки стеклянная трубка с разреженным газом. И еще не успел Дмитрий Александрович со своей спутницей выйти из комнаты, как черные вихри померкли, осели туманным облаком и рассеялись, как дым.

Мешканцев бросился к тому месту, где только что двигалась вереница таинственных фигур, и нагнулся, разглядывая разбитый аппарат и полосу пола, над которой они только что пронеслись.

— Нина Павловна, — закричал он дрожащим голосом, — смотрите, это замерзший воздух!

Действительно, голубоватые кристаллы на полу быстро таяли, обрастая снежной пеной, и обращались в легкое облачко, расходившееся в холодном воздухе.

При дальнейшем исследовании Корсунская обнаружила в том месте, где черная тень задела стеклянную часть прибора, небольшую кучу красноватого пепла, необычайно легкого и в темноте фосфоресцирующего зеленоватым светом. Эта щепотка странного порошка была тщательно собрана.

На следующий день вновь приступили к приведению в порядок поврежденных приборов и к изменению схемы их установки с тем, чтобы они не лежали на пути движения загадочных вихрей, каждый раз пересекавших лабораторию по одной и той же линии. Вместе с тем Мешканцев занялся исследованием пепла, собранного на полу. Результат оказался изумительным: и по линиям спектра, и по химическим реакциям вещество оказалось совершенно неизвестным, не имеющим себе подобных среди земных элементов.

Сообщая Корсунской результаты анализов, Мешканцев сказал, пожимая плечами:

— Знаете, Нина Павловна, я сейчас положительно не уверен, что не сплю и что вас и всю эту таинственную абракадабру не вижу в сонной грезе. Потому что если это не сон, то — нечто гораздо худшее: чертовщина, чудо — черт знает что!..

Девушка подняла голову и, пристально глядя ему в глаза, сказала медленно и раздельно:

— Дмитрий Александрович, а ведь это, пожалуй, четвертое измерение… Мы прикоснулись в этой лаборатории к другому, соседнему миру.

— Вы это серьезно? О другом мире… — переспросил Мешканцев. Загробное существование? Потусторонние таинства?.. — Он не находил слов.

— Вы напрасно иронизируете, — спокойно возразила девушка. — Я говорю, конечно, не о загробных мирах, а о вполне реальной Вселенной, расположенной параллельно нашему миру…

— Параллельно нашему миру?

— Ну да! Почему это вас удивляет? Неужели вы, работая над этими идеями, не допускали такой возможности? Если четвертое измерение существует как реальная действительность, то почему бы в этом истинном четырехмерном пространстве не существовать еще одной, двум, десяти, тысячи вселенным, расположенным параллельно друг другу, как листы в книге.

— Ну и что же?

— Ну, и если вам удалось, как вы полагали, изогнуть наше пространство по этому недоступному до сих пор направлению так, как это имеет место на солнце и других больших массах, то весьма естественно, что мы могли соприкоснуться с этим соседним миром, если он расположен близко от нашей Вселенной.

Мешканцев сидел, совершенно растерянный и оглушенный.

— И, значит, все, что мы здесь видели…

— Есть след каких-то явлений и процессов, происходящих в этом параллельном нам мире.

— А нервное состояние и оптические феномены, которые я приписывал переутомлению…

— Не более как реакция организма на необычайное состояние пространства.

Мешканцев вскочил, как подброшенный электрическим ударом.

— Нина Павловна! Голубчик! Родная моя! Но ведь это именно так и есть! Ведь иначе и не может быть! Как же я-то, старый дурак, не догадался?

Корсунская сидела молча, улыбаясь одними глазами, видимо, наслаждаясь произведенным впечатлением.

15 июля.

Я до сих пор еще не могу прийти в себя. Разгадка найдена, но мрак от этого не стал яснее. Мы соприкоснулись с другим миром. Мы заглянули в такие провалы мироздания, перед которыми пространство нашей Вселенной забава для детей. И вместе с тем эта тайна оказалась тут, рядом, на расстоянии протянутой руки, быть может, еще ближе. Но до сих под это было просто вне поля нашего сознания. И вот оно здесь, в этой обычной на вид комнате, с ее проводами, рычагами, ретортами, колбами — со всем тяжеловесным и сложным ассортиментом современной науки. Но что такое это «оно»? Какие законы им управляют? Тени каких явлений пронеслись перед нами в эти дни, пахнув на нас холодом нездешних пространств?

Конечно, и там существует свой круг железной необходимости, и там следствия цепляются за причины в неразрывной цепи незыблемых зависимостей… Но каких? Что отразилось в темных фигурах, проносившихся мимо нас? Обломки мертвых миров, увлеченных неведомой силой, или рождение новых среди неустанного бега? Или, может быть, тени живых, разумных существ невиданных форм и очертаний промелькнули, творя какую-то свою удивительную историю? Быть может, отголоски гигантских социальных потрясений, титанической борьбы, невообразимых разрушений и катастроф? Или просто беглые тени обычной, по-своему где-то там будничной и серенькой жизни. Или, наконец, события невиданные и невообразимые для нашей Вселенной, закономерные в своем кругу, но недоступные сознанию существ, рожденных под другими небесами?

Я вспоминаю молчаливую вереницу черных призраков, и в душу закрадывается страх перед неизвестностью.

Что вы такое, мрачные вестники немого моря?

Работы по приведению в порядок аппаратуры продолжались, но Мешканцев занимался этим вяло и неохотно. Энтузиазм и лихорадочная деятельность Корсунской раздражали и пугали его. Сознание близости страшной пропасти, в которую он заглянул, космического хаоса, в котором трепетало огромно-таинственное и неизмеримое, сковывало душу ужасом перед мраком грозной тайны. Он готов был бросить всю работу.