Пять столетий тайной войны - Черняк Ефим Борисович - Страница 200

Деве и Шовен оказались отличными руководителями. Они удачно отобрали нужных людей и построили организацию таким образом, чтобы аресты отдельных людей причиняли ей минимальный ущерб. Курьеры, которые больше всего подвергались опасности ареста, не знали никого из остальных своих коллег, кроме посредника («почтового ящика»), от которого получали донесения. Была создана даже своя контрразведка! Ее возглавлял родственник Шовена начальник бельгийской полиции в Льеже Нежан. Благодаря своему официальному положению он мог с наибольшим эффектом проводить слежку за деятельностью германской тайной полиции в Бельгии — основного противника «Белой дамы».

Оставалось установить связь с союзными разведками, действовавшими в Голландии. Французский разведчик Феши ранее других узнал Q намерениях Деве и Шовена и переслал предложение наладить сотрудничество. Но в среду людей Феши проникли немецкие шпионы. Они выдали оккупационным властям трех важных французских агентов: Фоксно, Крезена и Марию Биркель, — о которых речь пойдет ниже. В конечном счете после ряда неудач, в которых были повинны прежде всего антантовские разведки, «Белая дама» связалась с англичанами. Отчасти это было вызвано тем, что только английской военной разведке удалось наладить переправу агентов через бельгийско-голландскую границу, которую немцы закрыли стеной из колючей проволоки, находившейся под током высокого напряжения. Генри Ландау сумел достигнуть этого опять-таки при помощи бельгийца Моро (сына одного из высших чиновников ведомства железных дорог Бельгии, который имел большой круг знакомых среди железнодорожных служащих). Моро («Орам») и набранные им помощники организовали службу тайного перехода через границу, функционировавшую вплоть до конца войны.

Англичане приняли на себя финансирование «Белой дамы», а Г. Ландау, не имея на это никаких полномочий, обещал считать всех ее участников английскими военнослужащими. «Белая дама» была милитаризована — возникли батальоны, роты, взводы. При этом организация по-прежнему строилась таким образом, что можно было легко «изолировать» ту ячейку, в которую проник предатель или которая была каким-либо иным путем раскрыта немецкой тайной полицией.

Главное, чем занималась «Белая дама», — это повседневное, будничное наблюдение за движением воинских эшелонов. Скромный железнодорожный служащий, из окна своей комнаты пересчитывавший (нередко с помощью жены и детей) проходившие мимо составы, был основным поставщиком самой важной информации. Суммируя данные многих таких агентов, «Белая дама» и английская разведка могли составить представление о дислокации немецких войск, подвозе боеприпасов и тем самым о планах вражеского командования. Самым сложным была сначала транспортировка полученной информации по бельгийской территории, а потом переправка через границу. Немцы ввели строгую систему пропусков, без которых бельгийцам запрещалось покидать местожительство. Нередко успешно начатый рейс прерывался неожиданным окриком «Стой!», обыском в полицейском участке. Обнаружение секретной информации грозило быстрым судом и расстрелом. Поэтому курьеру при аресте прежде всего надо было избавиться от улик — от секретной корреспонденции. Для этого тоненькие листки бумаги засовывали в небольшую металлическую трубку, которую пробовали незаметно выбросить из рукава. Одного курьера, молодую девушку Жюльетту, задержали, и, что хуже всего, ей никак не удавалось под пристальным взглядом германского полицейского освободиться от небольшого свертка, обернутого черным сукном. В нем хранились донесения, и если бы их немцы обнаружили, девушку ждала бы верная смерть. Но Жюльетта не растерялась. В полицейском участке ей удалось незаметным движением засунуть пакет за батарею парового отопления. После этого самый тщательный обыск не дал результатов, и Жюльетте объявили, что она свободна. При выходе, оставшись на минуту одна, Жюльетта вынула драгоценные бумаги и доставила их по назначению.

Эти донесения через центральную квартиру «Белой дамы», находившуюся в Льеже, и другим путем поступали в «почтовые ящики» на границах.

А далее начинались всегда связанные с опасностью для жизни переходы через границу, опутанную проволокой и охраняемую часовыми со сторожевыми собаками. Резиновые перчатки и башмаки защищали от электрического тока. Чтобы обмануть немецких солдат, применялись постоянно менявшиеся хитрости. Не раз донесения перебрасывались местными крестьянами через проволоку в комьях земли. До этого их хранили зарытыми на картофельном поле. Иногда подсовывали под проволоку пустой бочонок с выбитым днищем и пролезали через него, не опасаясь удара тока. Впрочем, немцы не держали все время проволоку под напряжением — не хватало электроэнергии. На проволоке часто можно было видеть трупы людей, убитых током при попытке перейти границу. Немцы запретили убирать мертвые тела, надеясь устрашить население. Когда трупы потрескивали, это означало, что в данный момент через проволоку снова пущен большой силы ток.

Однажды немецкая полиция едва не арестовала руководство «Белой дамы». Полицейских навело на след анонимное письмо, посланное из ревности женщиной, и не подозревавшей о существовании подпольной организации. Получив донос, немецкая полиция решила проверить некоего Реймана, которого так некстати приревновали к его служанке — француженке Марсель. В квартире Реймана не оказалось, соседи сказали, что он, вероятно, находится на «Вилле ласточек», которую сняли у него какие-то неизвестные. А там помещался секретариат «Белой дамы». Дубовые двери могли выдержать длительную осаду и, главное, давали время уничтожить компрометирующие бумаги. Но на этот раз не повезло. Немецкие сыщики встретили у входа на виллу курьеров, которые показались им подозрительными. Приставив к виску одного из них револьвер, немцы заставили его попросить открыть дверь… Были захвачены все находившиеся на месте люди, все бумаги, оружие. Арестованные не выдали организацию. Курьер Франшимон заявил, что был любовником хозяйки виллы Гессельс, а другой курьер клялся, что, как друг Франшимона, случайно сопровождал его во время прогулки. Остальные арестованные твердили, что только помогали беженцам переходить границу. Братья Луи и Антуан Коллар, которых застали за перепечаткой донесений, уверяли, будто собрали информацию, чтобы попытаться продать ее в Голландии английской или французской разведке. Военный трибунал присудил к смерти четырех арестованных, включая Гессельс, но ей и еще одному разведчику заменили казнь пожизненным заключением. Братья Коллар были расстреляны в июле 1918 г. Немцы так и не поняли, что захватили врасплох секретариат разветвленной разведывательной организации.

Одним из самых эффектных, если не самых значительных, успехов «Белой дамы» было создание разведывательной ячейки… в главной льежской тюрьме Сен-Леонар. Ее организовали два разведчика — Фоксно и Крезен.

Оба они были агентами французской разведки и после ряда успешно выполненных заданий бежали в Голландию, где принялись за создание новой разведывательной сети. Однажды они послали в Бельгию с голландским проводником-контрабандистом молодую учительницу Марию Биркель. От девушки долго не было известий (она была арестована немецкой полицией). Потом неожиданно появился некий Бертрам и сообщил, что Биркель назначает Фоксно и Крезену свидание на границе у проволочных заграждений. Бертрам внушал подозрение. Тем не менее Фоксно и Крезен решились пойти на свидание и попали в ловушку, устроенную Бертрамом по заданию немецкой контрразведки. Ночью 30 июня 1915 г. у границы на бельгийцев неожиданно напали немецкие агенты, оглушили ударами по голове и перетащили на бельгийскую территорию. Немецкий суд приговорил обоих к смертной казни. Единственным шансом спасения для них было дать знать об обстоятельствах их похищения, произведенного с нарушением голландского нейтралитета. Это они сумели сделать, послав письмо через тюремного повара — заключенного из уголовников. Он передал это письмо монахине Мелани, имевшей доступ в тюрьму, а та доставила его голландскому генеральному консулу в Брюсселе. Последовал протест голландского правительства, и смертный приговор был отменен за шесть часов до срока его исполнения.