Спящие красавицы (ЛП) - Кинг Стивен - Страница 16

Ее сотрудники, в целом, вряд ли могли претендовать на звание мастерски борющегося с преступностью отряда, ну и что, большое дело, добро пожаловать в реальную жизнь. У неё были лучшие люди, которых она хотела иметь под рукой. Вот, например, Роджер Элуэй и Терри Кумбс. Роджер, вероятно, пропустил слишком ударов в голову, будучи линейным у Джей Ти Уиттстока, тренирующего футбольную команду Дулингской старшей школы с начала двухтысячных. Терри был умнее, но мог стать подавленным и угрюмым, если дела не шли ему навстречу, и он слишком много пил на вечеринках. С другой стороны, у обоих мужчин был довольно длинный запал, что означало, что она могла на них положиться. По большей части.

Лила скрывала свою убежденность в том, что материнство было наилучшей репетицией для будущего полицейского. (Невысказанное особенно с Клинтом, который устроил бы по этому поводу целое шоу; она могла представить себе, как он качал бы головой и кривил бы рот, в своем весьма утомительном способе сказать: «это интересно», или «может быть».) Матери были созданы для работы в правоохранительных органах, потому что маленькие дети, как и преступники, часто были воинственными и все разрушающими.

Если вы смогли пройти через те первые годы, не теряя хладнокровия и без сорванной крыши, вы были в состоянии иметь дело с взрослой преступностью. Ключ был в том, чтобы не реагировать, чтобы оставаться выше этого — думала ли она о голой женщине, покрытой кровью, которая имеет какое-то отношение к насильственной смерти двоих человек, или думала о том, как справиться с ситуацией измены кого-то из близких, очень близких, парня, который давил головой подушку рядом с ней. (Когда часы показали 00:00, прогудела сирена, и мальчики и девочки стали радоваться. Окончательный результат: ЛЮБИТЕЛЬСКАЯ ЛИГА Девушки Округа Бриджер 42 — Девушки Файетт 34.) Как мог бы сказать Клинт, «Да, это интересно. Не хочешь рассказать мне побольше?»

— Сейчас продается так много хороших вещей, — протараторила Эви. — Стиральная машина с сушилкой. Грили. Дети едят пластмассовую еду и высирают её. Можно сэкономить кучу денег, а прилавки ломятся от изобилия.

— Я в курсе, — сказала Лила, как будто слова женщины имели какой-то смысл. — Как тебя зовут?

— Эви.

Лила повернулась.

— А фамилия? Как насчет неё?

Скулы женщины были крепкими и прямыми. Светло-карие глаза сверкали. У ее кожи было то, что Лила считала средиземноморским оттенком, и эти темные волосы, Ооо. На ее лбу подсыхало кровавое пятно.

— А нужна ли она мне? — Спросила Эви.

Если говорить о Лиле, то эти слова ее новой знакомой окончательно и бесповоротно утвердили её в предположении, что она была под кайфом.

Она развернулась, нажала на газ, и взяла микрофон.

— База, это патрульный автомобиль номер один. У меня здесь задержанная, обнаружила ее идущей на север от района лесопилки на Болл-Хилл. На ней много крови, так что нам нужен набор, чтобы взять образцы. Ей также нужна одежда. И вызови скорую. Она под чем-то.

— Роджер, — сказала Линни. — Терри говорит, что в том трейлере настоящий бардак.

— Роджер. — Эви весело рассмеялась. — Настоящий бардак. Принесите дополнительные полотенца. Но не самые хорошие, ха-ха-ха. Это Роджер.

— Первый на связи. — Лила положила микрофон. Она взглянула на Эви в зеркало. — Сидите тихо, мэм. Я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Это уже серьезно.

Они приближались к черте города. Лила остановила полицейскую машину перед знаком «стоп», на пересечении Болл-Хилл — Западная Лавин. Западная Лавин вела в тюрьму. Видимый на противоположной стороне дороги знак, предостерегал от подбирания автостопщиков.

— Вы ранены, мэм?

— Пока нет, — сказала Эви. — Но, эй! Трипл-дабл.[55] Это так мило.

Что-то мелькнуло в голове Лилы, умственный эквивалент сверкающего мерцания в песке, быстро омываемого пенистой волной.

Она опять посмотрела в зеркало заднего вида. Эви закрыла глаза и успокоилась. Её попустило?

— Мэм, вы в порядке?

— Поцелуй лучше своего мужчину, пока не спишь. Поцелуй его на прощание, пока у тебя еще есть такой шанс.

— Конечно… — начала Лила, но в этот момент женщина бросилась вперед, и ударилась головой о разделительную сетку. Лила инстинктивно отдернулась, так как удар головой заставил разделительную сетку греметь и вибрировать.

— Прекрати! — Крикнула она, как раз перед тем, как Эви ударилась о сетку второй раз. Лила поймала проблеск ухмылки на лице женщины, увидела свежую кровь на зубах, а затем третий удар сотряс сетку.

Рука на ручке двери, Лила собралась выйти, открыть заднюю дверь, и успокоить женщину шокером ради её же собственной безопасности, но третий удар был последним. Эви сползла на сиденье, задыхающаяся и счастливая, как бегун, который только что пересёк финишную черту. Вокруг ее рта и носа была кровь, а на лбу — глубокий порез.

— Трипл-дабл! Прекрасно! — Вскрикнула Эви. — Трипл-дабл! Напряженный день!

Лила сняла микрофон и передала Линни по рации: планы меняются. Как только они появятся в участке, там уже должен быть общественный адвокат. И судья Сильвер тоже, если получится убедить старика прийти и оказать им услугу.

Зарывшись животом в сладкий папоротник,[56] лиса наблюдала, как Эсси разгружает свою тележку.

Конечно же, она не думала о ней, как об Эсси, да и вообще не имела для неё имени. Она была для неё просто еще одним человеком. Так или иначе, лиса долго наблюдала за ней — днями и ночами — и четко представляла, что находится под ветхим навесом из кусков пластика и полотна, прикрывающим нору старухи. Лиса также понимала, что четыре куска зеленого стекла, которые Эсси сложила полукругом и называла «девочками», имеют для нее большое значение. Иногда, когда Эсси отсутствовала, лиса обнюхивала их — в них не было жизни — и шарила в ее имуществе, которое было ничтожно мало, за исключением нескольких использованных банок супа, которые она вылизывала до чистоты.

Лиса считала, что Эсси не представляет для неё никакой угрозы, но она была старой лисой, и никто не мог стать старой лисой, продолжая быть слишком уверенным по любому вопросу. Старой лисой можно было стать, только соблюдая осторожность, при этом время от времени спариваясь, избегая запутанных ситуаций, не пересекая дорог при дневном свете, и роя глубокие норы в хорошем мягком суглинке.

Сегодня утром её благоразумие оказалось ненужным. Поведение Эсси было вполне предсказуемо. После того, как она вытащила сумки и какие-то загадочные предметы из своей тележки, она сообщила стеклянным осколкам, что мамочке нужно вздремнуть. — «Не балуйтесь девочки», — сказала Эсси, залезла под навес, и прилегла на стопку стеганых одеял, которые использовала в качестве матраса. Несмотря на то, что навес прикрывал ее тело, ее голова торчала наружу.

Пока Эсси погружалась в сон, лиса молча скалила клыки верхней части мужского манекена, который Эсси положила в листья рядом с навесом, но манекен никак не реагировал. Наверное, он был мертв, как и те зеленые осколки стекла. Лиса лизнула лапу и стала ждать.

Вскоре дыхание старушки выровнялось и перешло в спящий ритм, за каждым глубоким вдохом следовал мелкий свисток выдоха. Лиса медленно потянулась на своей постели из сладкого папоротника и сделала несколько шагов в сторону навеса, желая быть абсолютно уверенной в намерениях манекена или их отсутствии. Она оскалила клыки еще шире. Манекен не шевелился. Да, определенно мертвый.

Она подкралась к навесу на расстояние в несколько шагов, и остановилась. На голове спящей женщины мелькало белесое трепетание — белые волокна, похожие на паутину, поднимаясь из щек, раскручиваясь и оседая на коже, покрывали ее. Новые волокна выползали из уже уложенных волокон, и быстро окутывали ее лицо, образуя маску, скоро эта масса покрыла всю её голову. Мотыльки кружили в полумраке под навесом.