Спящие красавицы (ЛП) - Кинг Стивен - Страница 114

Лила села на упавшую статую.

— А головокружение? Я уверена, что это также из-за того, что там происходит. Кто-то нас перемещает. Двигает нас, словно мебель. Прямо перед сожжением, Эсси была в плохом настроении. Полагаю, может, кто-то передвинул ее немного перед поджогом, и это головокружение привело её в такое настроение.

— А я практически уверена, что ты приземлила свою задницу на первого мэра Дулинга, — сказала Дженис.

— Он это переживет. Кто-то же стирал ему нижнее белье. Это наша новая почетная скамья. — Лила поняла, что приходит в ярость. Что сделала Эсси или Кэнди Машаум, которые, наконец-то, обрели несколько месяцев счастья за всю их гнилую жизнь? Счастье, спокойно выгуливать кукол и преобразовать в дом старый модуль складского помещения.

Но мужчины их сожгли. Она была в этом уверена. Их история закончилась именно так. Если ты умирал там, ты умирал и здесь. Мужчины вырвали их прямо из этого мира — прямо из двух миров. Мужчины. Казалось, от них никуда не деться. Дженис, должно быть, прочитала её мысли… или, скорее всего, ее взгляд.

— Мой муж, Арчи, был хорошим парнем. Поддерживал все мои начинания.

— Да, но он умер молодым. Ты могла бы чувствовать себя по-другому, если бы он задержался. — Это было ужасно произносить, но Лила об этом не жалела. По какой-то причине ей в голову пришла древняя поговорка амишей: любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Много чего можно наговорить, когда находишься в таком состоянии. Откровенно. С уважением. Просто сама доброта.

Коутс не подавала признаков обиды.

— Клинт был таким плохим мужем?

— Он был лучше, чем муж Кэнди Машаум.

— Низкая планка, — сказала Дженис. — Впрочем, неважно. Я просто сижу здесь и храню позолоченную память о моем муже, который имел порядочность умереть, прежде чем стал дерьмом.

Лила опустила голову.

— Может быть, я это заслужила.

Это был еще один солнечный день, но где-то на севере, в милях от них, плыли серые тучи.

— И? Он был плохим мужем?

— Нет. Клинт был хорошим мужем. И хорошим отцом. Он подтянул свой вес. Он любил меня. Я никогда в этом не сомневалась. Но было слишком много того, что он никогда мне о себе не рассказывал. То, что я не должна была узнать никоим образом, и меня это очень злило. Клинт может вести разговоры об открытости и поддержке, рассказывать до тех пор, пока лицо не посинеет, но если ты копаешь глубже, он становится этаким Мальборо Мэном. А это хуже, я думаю, чем быть обманутой. Ложь указывает на определенную степень уважения. Я почти уверена, что у него был пакет с вещами, очень тяжелый пакет, о которых он думал, что я слишком слабая, чтобы помочь ему их донести. Как по мне, лучше уж ложь, чем снисходительность.

— Что ты имеешь в виду под пакетом с вещами…?

— У него было тяжелое детство. Я думаю, он дрался за жизнь, и это буквально, вот что я имею в виду. Я видела, как он трет костяшки кулаков, когда чем-то озабочен или расстроен. Но он ничего об этом не рассказывал. Я спрашивала, а он играл в Мальборо Мэна. — Лила взглянула на Коутс, и прочитала какое-то подобие неловкости в выражении на её лице.

— Ты знаешь, что я имею в виду, не так ли? Ты же работала рядом с ним.

— Я предполагаю, что знаю. У Клинта была и другая сторона. Более жесткая сторона. Более злобная. До недавнего времени я этого не замечала.

— Это-то меня и бесило. Но знаешь, что хуже? Это заставляло меня чувствовать себя немного… испуганной.

Дженис использовала веточку, чтобы счищать куски запекшейся грязи с лица статуи.

— Сейчас я уже знаю, что он мог любого испугать.

Гольф-кары начали отъезжать, к последнему был прилажен покрытый брезентом прицеп с припасами. Процессия вышла из поля их зрения, а затем вновь появилась на пару минут, там, где дорога поднималась на холм, прежде чем исчезнуть за горизонтом.

Лила и Дженис перешли на другие темы: продолжающийся ремонт домов на Смите; две красивых лошади, которые были пойманы и обучались — или, возможно, заново приручались — не сбрасывать наездников; и чудо: Магда Дубчек и эти две бывших заключенных утверждали, что они почти подошли к успешному завершению своей работы. Если бы у них было чуть больше источников энергии, чуть больше солнечных батарей — чистая проточная вода могла стать явью. Домашний водопровод — настоящая американская мечта.

Они проговорили пока не начало смеркаться, при этом ни разу не вспоминали о Клинте, Джареде, Арчи, муже Кэнди Машаум, об Иисусе Христе, или каком-либо другом мужчине.

Они не говорили и об Эви, но Лила ее не забыла. Она не забыла о том, как Ева Блэк появилась в Дулинге, или о странных разговорах с ней, или о следах с паутиной в лесу, рядом с трейлером Трумэна Мейвейзера. Она не забыла и о том, что эти следы привели ее к Удивительному Дереву, поднимавшемуся в небо из бесчисленных корней и состоящее из переплетающихся стволов. Что касается животных, появившихся от Дерева — белого тигра, змеи, павлина и лисы — Лила и их помнила.

Вид корней того дерева — спиралевидных, переплетающихся друг с другом, словно шнурки кроссовок какого-то гиганта, часто приходил в голову Лилы. Это было так прекрасно, так величественно, так правильно.

Эви пришла от Дерева? Или дерево появилось вместе с Эви? Женщины Нашего места — они были мечтателями, или они были мечтой?

Ледяной дождь поливал Наше место сорок восемь часов подряд, раскачивая ветви деревьев, наполняя водой, сквозь дыры в крышах, затхлые полуразрушенные дома и наводняя улицы грязными лужами. Лила, растянувшись в палатке, иногда откладывала книгу, которую читала, чтобы ударить по стенам и проломить ледяное покрытие, образовавшееся на виниле. Звук был похож на разбитое стекло.

В прошлой жизни она перешла с бумажных книг на электронную, не подозревая, что мир не выдержит и сделает эти вещи ненужными. В ее доме еще были бумажные книги, и некоторые из них были не заплесневевшими. Когда она закончила книгу, которую читала, она решилась прогуляться из палатки к остаткам своего дома. Это было слишком грустно — слишком пахло сыном и мужем — для Лилы, чтобы представить себе жизнь в нем, но она не могла заставить себя уйти.

Дождевые капли, скользящие по внутренним стенам, сверкали в луче ее фонаря. Звуки дождя были похожи шум океанских волн. С полки в задней части гостиной Лила выбрала влажный детективный роман и начала возвращаться той же дорогой, что и пришла. Луч выловил странный бумажный лист, лежащий на гнилом сиденье табуретки у кухонной стойки. Лила подняла его. Это была записка от Антона: информация о его «лесорубах», которые должны были справиться с голландским вязом во дворе.

Она долго изучала записку, ошеломленная внезапной близостью другой жизни — ее реальной жизни? ее предыдущей жизни? — которая казалась похожей на ребенка, выскакивающего между припаркованными автомобилями и выбегающего на дорогу.

С начала исследовательской экспедиции прошла неделя, когда вернулась Селия Фрод, пешком, забрызганная грязью с головы до ног. Она была одна.

Селия сказала, что за пределами Дулингского исправительного учреждения, в направлении маленького соседнего города Мэйлок, дороги стали непроходимыми; они вынуждены были ярд за ярдом очищать шоссе от деревьев, что бы продолжить движение. Легче было оставить гольф-кары и идти налегке.

В Мэйлоке никого не было, когда они туда попали, никаких признаков жизни. Здания и дома были похожи на те, что находятся в Дулинге — заросшие, в большем или меньшем аварийном состоянии, несколько выжженных пепелищ — а дорога через ручей Дорр-Холлоу, который теперь превратился в широкую реку полную затонувших на отмелях авто, обвалилась. Наверное, уже тогда они должны были развернуться, признала Селия. Они вычистили полезные запасы из продуктового магазина и других мест в Мэйлоке. При этом разговор зашел о кинотеатре в маленьком городке Орел, который был в десяти милях отсюда, о том, как здорово было бы детям, если бы они вернулись с кинопроектором. Магда заверила их, что их большой генератор справится с подобной задачей.