Погоня за сокровищем (СИ) - Григорьева Юлия Геннадьевна - Страница 119

Глава 36

Море было неспокойно, небо хмурилось, и моряки с тревогой поглядывали на волны, гребни которых венчали белоснежные шапки пены. Тина, примостившаяся у борта, чтобы было лучше видеть взлетающий на волнах «Счастливчик», протяжно вздохнула и прикрыла глаза, подставляя лицо брызгам. Вот уже неделю она находилась на борту «Красной зари», и видеть папеньку и дорогих ей людей могла лишь издали.

Пираты поглядывали на девушку, но не трогали, кто-то даже пытался завязать разговор от нечего делать. Если Тина слышала пошлость и непристойные намеки, то отворачивалась, не удостаивая наглеца ответом. Несколько раз матросы пытались настаивать, но хватало окрика Ржавого или его старшего помощника, и от нее отходили, оставляя в покое. Так как почти все свое время мадемуазель Лоет проводила на палубе, вглядываясь в бегущий впереди бриг, то и все попытки завязать с ней разговор происходили не виду у моряков со «Счастливчика». Один раз, когда особо настойчивый пират, схватил девушку за локоть, пользуясь отсутствием Ржавого на палубе, с брига раздался пушечный выстрел, и ядро упало недалеко от носа бригантины. Узнав причину недвусмысленного предупреждения, Ржавый избил матроса, и тот забыл о Тине, кажется, навсегда.

То, с папенькиного корабля за ними постоянно наблюдают, наполняло душу мадемуазель теплом и благодарностью. Так было немного спокойней. Несколько раз ей удалось выпросить у Ржавого его подзорную трубу. Забравшись на нос, Тина долго рассматривала палубу брига, задерживаясь на каждом лице, которое попадало в кружок окуляра. Она увидела папеньку, что-то втолковывавшего господину Даэлю. Увидела Дина и Бонга, стоявших у перил и смотревших в сторону «Зари». За то время, что ей приходилось смотреть на дорогих ей людей издали, Тина поняла, что ужасно по ним скучает. Но особенно тосковала девушка по одному человеку.

Альена она видела каждый день, даже с расстояния ей казалось, что она различает каждую черточку его лица. Тину безумно огорчало, что они расстались, поругавшись из-за недоразумения. За эту неделю мадемуазель Лоет думала много, обо всем, что с ней происходило до встречи с Литином и после. Теперь для размышлений у нее было много времени. К работе на корабле девушку никто не приобщал, да ей и не хотелось, не тот корабль, не те люди. Болтать с командой Тина так же не стремилась, не видя достойных собеседников, зато думать выходило много и обстоятельно.

Девушка подолгу и обстоятельно разбирала то, что привело к отъезду из отчего дома. Она не испытывала стыд, эту ступень она прошла раньше. Нет, теперь Тина рассматривала свои побеги как бы отстраненно, словно не себя, а кого-то другого. Впрочем, ей так и казалось, словно она наблюдает через окно за девчонкой, живущей напротив. Она видела уличные драки, в которые с таким энтузиазмом кидалась соседка, видела, как она без жалости раздирает платье, влезая за яблоками в сад одного из горожан, не столько ради яблок, сколько из желания именно этого запретного и недозволительного действия. Перелезть чужой забор, забраться на яблоню и грызть еще неспелые кислые плоды, затем ободрать еще одно дерево, навалив полный подол, и унести ради очередной забавы, закидать мальчишек, с которыми девочка вечно дралась вместе со своим приятелем. Всевышний! До Тины вдруг дошло, что Заморыш и его приятели, мальчишки с которыми они со Сверчком воевали, повзрослели раньше самой Тины, несмотря на то, что были младше на пару лет. Даже Сверчок. Только сейчас девушка поняла, что его взгляд изменился, стал… серьезней, что ли. Все взрослели, все развивались, и только Адамантина Лоет не желала выбираться из своих коротких платьев, в которых ее еще папенька на руках носил.

Все ее поступки были, как те яблоки из чужого сада, недозрелыми. Где-то бочок зарумянился, но на вкус все еще такие же кислые. Вроде мелькала зрелая здравая мысль, но следовала ей Тина все еще по-детски. Даже если взять ту же девицу, которую она бросилась спасать вместе с Дином. Благородно, справедливо, но неразумно. Теперь Тина смело призналась себе, что все возражения, которые так складно выстроились в ее голове в тот момент, были вызваны лишь одним желанием – все сделать самой и доказать, что она тоже лихой малый и кое-что может. Глупая самоуверенность и не больше. Как и все ее побеги от учителей и Лисси. Необоснованное баловство, оборачивавшееся каждый раз против нее же самой. И с каждым новым проступком Тина словно пыталась обхитрить судьбу – вчера попалась, сегодня сумею обойти расплату. Но не обходила, только все больше наживала себе неприятностей.

И эта цепь, сотканная из упрямства и нежелания остановиться и оглянуться на саму себя, привели ее к тому злосчастному вечеру, когда она ударила Марка. Здесь тоже была ее ошибка – опять самоуверенность. Она решила, что умней деда, дяди и родного брата. В результате, мадемуазель скрыли в пансионе, а кузен продал ее герцогу. И вновь Тина совершила ошибку, решив положиться на себя, и только на себя. Зачем? Спасалась? В общем, да. Но побег был продиктован очередной самоуверенной мыслью – я смогу. И она отправилась в дорогу одна, среди ночи. Лишь благодаря Всевышнему она не встретила никого дурного.

Кто знает, что было бы с ней, если по дороге ей встретился не Альен Литин, а совсем другой человек. Ведь принимая его предложение, девушка вновь была преисполнена излишней веры в себя. На что она надеялась, когда решилась выдавать себя за юношу, оставшись одна среди множества мужчин? И вновь хвала Всевышнему, что об ее истинном поле узнал Альен. Сейчас ее обида на то, что он все понял и молчал, даже не намекнув ей, казалась глупой и надуманной. Следовало сказать спасибо, что промолчал, не воспользовался ситуацией и сделал все, чтобы никто кроме него не догадался, сумев позаботиться о недотепе, ввязавшейся в сомнительное предприятие.

Ради нее он прыгнул на бриг папеньки, не убоявшись остаться наедине с бывшей пиратской командой. И вновь встал на защиту, не позволив капитану Лоету по-свойски разобраться с блудной дочерью, которая, стоит быть честной с самой собой, заслуживала отменной трепки. И все же она ее не получила, потому что рядом всегда был Альен. Сколько колкостей и пренебрежения он вынес от папеньки, продолжая охранять ее? И чем отплатила Тина? Обидами, унизительными ударами, глупыми обвинениями и криком: «Я тебя ненавижу»? Что он сделал такого, чтобы она его ненавидела? Родился привлекательным, в которого влюбилась освобожденная девица, к которой его привела Тинина неразумность. Все ее обиды ничем иным, кроме ревности.

И тогда Тина оценила все, что происходило между ней и Дином на глазах Альена, когда девушка в очередной раз находила повод для необоснованной обиды. Мадемуазель Лоет представила себя на его месте, со всей отчетливостью понимая, что должен был чувствовать молодой человек. А потом она еще сказала, что Дин лучше, затем выкрикнула ужасные слова о ненависти, хоть и видела, что Альен не в себе и занят, ведь даже папенька всех разогнал, чтобы ему не мешали. А после были ее слова о том, что им лучше остаться друзьями, и снова был Дин, с которым Тина чувствовала себя легче. Затем ресторация и просьба Альена не звать горастанцев, но вновь девушка его не послушалась из-за упрямства и детских страхов, которые сама себе вдолбила в голову. А после этот дурацкий поцелуй, который со стороны, действительно, выглядел, как нечто большее, чем дружеские объятья.

– И как же ты все это вытерпел, если я оскорбила тебя только за то, что ты нес на руках девицу, которая от страха не могла идти? – спросила тогда Тина. – Ох, Всевышний, как же все глупо…

Обдумав все это, Адамантина Лоет, девица восемнадцати лет от роду, приняла себя. Она не ударилась, как обычно в самобичевания, ее щеки не пылали от стыда. Нет, все это было она и никто другой. Стыдится и клясться измениться – пустое, потому что это попытка отказаться от себя. Но это неверный путь. Нельзя отказаться от своей натуры, потому что ведет к бегу по кругу. Фундамент уже сложился, и от него никуда не деться. Она, Тина Лоет, такая какая есть. Такой ее принимают родные, такой ее принял Альен, и девушка тоже приняла себя такой. Но фундамент уже сложился, и стоило строить дом дальше. Пора топтаться на месте миновала, и Тина знала, что она уже не станет прежней. Маленькая девочка, сидевшая на чужой яблоне, осталась в прошлом. Зарекаться от того, что в жизни мадемуазель Лоет еще будут спорные, и даже безрассудные поступки, тоже было глупо, потому что даже они являлось кирпичиками в ее фундаменте. Но, как сказал папенька, все в ее руках.