Безнадёжная любовь - Владимирова Эльвира - Страница 4

Звон и вибрация раскололи сознание на две части, тут же поссорившиеся друг с другом.

Эй!

Тебе захотелось красоты и уюта? Тебя не устраивает жестяное ведро? Ты думаешь, что гораздо приятнее было бы, если бы тебе на голову упала прекрасная греческая ваза с изображением фрагментов из древних мифов? Глупец! Представь, сколько бы тогда было черепков. От рукотворного великолепия, пережившего множество поколений людей, и от неразумной, сотворенной природой головы, которая не ценит своего и без того короткого века. А тут — оба практически здоровы и отделались лишь непродолжительным звоном в ушах и покореженных ушках. И чувствуешь, что после хорошей встряски все встало на свои места, ты наконец-то осознал, как никчемна и глупа твоя жизнь, пора бы исправиться, взяться за ум.

Ну довольно! Довольно! Ты, зануда, тоже ведь из того мира, который хочется покинуть. А ты помнишь, как было хорошо, когда ее руки касались волос? А помнишь, она чуть не заплакала, когда увидела тебя подонком? Она не поверила в это. Потому и пришла. Ты не думал, что она останется и полночи пронянчится с тобой. А ты все говорил и говорил, потому что боялся: если замолчишь, она встанет и уйдет. Ты не мог ее отпустить. А когда она заснула, убаюканная твоей пустой болтовней, ты бережно уложил ее и даже закутал в одеяло. Ты не представляешь, какое это блаженство — доброта и ласка. Нет, не та ласка, к которой ты привык.

Ха-ха! Ты ли это?

Конечно, я! Кто же еще? Будто ты не знаешь. Дурак! Ничего ты не понимаешь. Я хочу быть с ней.

Боже мой! Вот так новость! Ты считаешь, она единственная, с кем ты когда-либо хотел быть? Мой жаркий мальчик, ты все так же циничен, а говоришь о какой-то новой жизни. Не ты ли в самое первое свидание наплевал в романтическую душу этой наивной, доверчивой девочки?

Почему я самому себе должен объяснять? Рядом с ней я сам становлюсь романтичным идиотом. Знаешь, в какой-то мере это даже приятно. Но ты представь меня вдохновенно бродящим по таинственным ночным улицам и украдкой целующимся среди кустиков с благоухающими цветочками.

Хватит! Хватит, не то сейчас стошнит. И ты, конечно же, поспешил открыть ей свою истинную сущность? Это стало для нее жутким ударом. Она едва не разревелась. Ты заметил?

Она едва не дала тебе по морде…

Почему я задумываюсь сейчас? Почему я никогда не думал раньше? Она ведь действительно не единственная. Почему мне, цинику и подонку, было так приятно, когда меня гладили по голове, словно маленького мальчика? Почему мне снова хочется увидеться с ней?

До чего же все-таки странные эффекты дает падение на голову ржавого ведра!

Первое запланированное свидание, как и положено, решили начать с прогулки.

— Мне надо Чоне пару слов сказать. Дойдем, а? — прозвучали первые романтические признания, и прогулка получилась отменная: через пустырь и узкую полосу деревьев до склада.

Наверное, Ане стоило остаться снаружи, скромно постоять где-нибудь в сторонке, подперев стенку, но Богдан, не задержавшись у дверей, потащил ее в свою берлогу, лихо схватил что-то с полки, она не успела разглядеть.

— Я сейчас. Ты подожди здесь.

Он, как и обещал, вернулся быстро. Аня сидела на столе. Богдан снял с гвоздика клетчатую рубашку, надел поверх футболки и подошел к девушке.

— Я готов.

Но к чему он был готов, так и осталось невыясненным, потому как, спрыгивая со стола, Аня не очень рассчитала траекторию полета и точку приземления. Неожиданно для себя она попала точно в его объятия и… Слово за слово, точнее, поцелуй за поцелуем… В общем, зря он надевал рубашку.

«Ты сегодня совсем другой, — захотелось сказать ей. — Я еще не знала тебя таким. Нет, знала, знала. Когда увидела тебя в первый раз, в самый первый раз». Но она ничего не говорила. Ей было сладко и жарко. Она забыла про свой прежний страх.

Его руки. Его губы. Что с ней происходит, когда они касаются ее?

Она не пыталась остановиться, оттолкнуть его, застыв на установленной границе, она не могла в безрассудном желании дойти до конца, познать то, чего раньше никогда не испытывала, но что обязательно когда-нибудь должно было случиться, но не с ним, не сейчас.

Нет, нет, нет! Именно с ним и именно сейчас. Пусть потом она, возможно, раскается и пожалеет, но бог с ним, с потом.

У Богдана все-таки хватает сил замереть в решающий момент. Он вопросительно смотрит на нее, а она отчаянно шепчет: «Пусть!»

«Я так хочу. Может, это плохо, постыдно, грешно? Но…»

А впрочем, нужны ли тут слова, когда рядом есть он?

Она обнимает его, прижимается щекой к его груди, целует, опять целует, и вдруг затихает, только теплое дыхание касается его кожи.

— Ты спишь?

— Нет. Думаю.

— О чем?

Жутко интересно узнать, о чем могут думать люди в такой момент.

— Я никогда не видела моря ночью.

Он был готов на большее. Ну хотя бы достать звезду с неба.

— А сейчас — ночь? — на всякий случай уточнил он. — Тогда пойдем.

— Куда?

Он плохо видел ее в темноте, но хорошо слышал ее голос.

— На городской пляж? Очень романтично! — в ее словах пряталась усмешка, а на губах, он чувствовал, наверняка ехидная улыбка. — Далеко мы не уйдем.

— Тогда уедем.

— На чем?

— Увидишь.

Она и не подозревала, сколько сокровищ таит в своих недрах бывший склад.

— Захвати пару одеял и жди меня у дверей.

Богдан ушел по длинному, освещенному далекими отблесками коридору, а она послушно застыла возле белой стены, оглядываясь по сторонам.

Где-то совсем близко раздался шум, взревел мотор. Яркий луч света вырвался из-за угла.

— Держи! — он бросил ей куртку. — Садись!

Она не видела ничего вокруг, и вовсе не потому, что они неслись стремительно, отчего предметы по сторонам, и без того скрытые темнотой ночи, превращались в бесконечную, летящую навстречу полосу. Она не хотела ничего видеть, она прижималась к его спине и рисовала на ней теплыми пальцами только ей одной понятные знаки. Она даже немножко удивилась, когда они вдруг остановились, а потом, скинув куртку и босоножки, почти с закрытыми от удовольствия глазами, неслышно ступая по мягкому песку, пошла в ту сторону, откуда доносилось пряное и свежее дыхание огромного ласкового существа, живущего миллионами жизней.

Маленькая волна бесшумно накатилась, лизнула ноги, позвала.

Аня незаметно для себя забрела уже по колено. Было очень приятно идти, ощущая кожей мягкое, упругое сопротивление воды. Кругом прозрачная темнота, тихий шелест, шепот.

Внезапно что-то черное, увесистое тяжело прочертило воздух и пошло на посадку. Как жаль, что камни не умеют плавать! Они звонко ударяются о воду, рвут ее ровную поверхность и падают на дно, а при этом вокруг разлетаются миллионы хрустальных брызг, которые неожиданным холодом колют кожу и мгновенно впитываются в одежду.

Аня смахнула с лица соленые капли. Ее изумленный крик, встретивший падение камня, наверное, еще витал где-то по побережью.

Кто-то стоял на песочке и улыбался.

Аня набрала в ладони воды и направилась прямиком к темнеющей на фоне белого песка фигуре. А что еще могла она сделать? Но коварный некто предусмотрительно отступил и, когда последние капли просочились сквозь сжатые пальцы, опять улыбнулся.

— Эй! Ты что задумал? — Аня, предчувствуя самое ужасное, сделала шаг назад, но темная фигура молча надвинулась на нее.

— Я так не согласна! — на всякий случай предупредила Аня и, не выдержав, бросилась наутек.

Конечно же, он догнал ее, схватил в охапку и, спотыкаясь, понес к воде. Она цеплялась за его плечи, за шею, болтала ногами, протестующе кричала, но он все равно сбросил ее в пенистую волну.

— Ах так!

Он был сильнее, она толкала его, тащила, сама падала (какая разница, все равно уже мокрая с головы до ног), а он не поддавался.

Дикий стон восторга вырвался из Аниной груди, когда она наконец увидела его барахтающимся в воде. Она не давала ему подняться, какое-то время он еще отбивался, потом смиренно затих, а когда она успокоилась и отпустила его, отплевываясь, на четвереньках выбрался на берег, выпрямился. Она уже стояла рядом, отжимала прядь волос и победно улыбалась.