Тридцать три - нос утри - Крапивин Владислав Петрович - Страница 72

– И у нас будут такие пирамиды?.. Миры...

– Они уже есть, только мы не замечаем... – Глебка вдруг смеется: – Да не думай об этом! Теперь – все хорошо. Ты еще многое увидишь впереди...

Мы выходим к широкому, но мелкому ручью – на песчаном дне видны редкие гальки. Глебка начинает подворачивать свои мешковатые штаны. Значит, пойдем вброд? Ура...

Я обгоняю Глебку и ступаю в воду. По щиколотку, по колено. Прохладные струи закручиваются у ног.

Я оглядываюсь. Глебка идет следом. В очках его отражается заря. Совсем уже светло. Мы беремся за руки и выходим на другой берег.

– Ух ты, смотри... – Глебка приседает на корточки. По песку среди редких травинок идет черный и рогатый жук-великан.

Конечно, он не совсем черный, а с зеленым отливом. На его выпуклой спинке от встающего солнца зажигаются искорки. И мне известно, что каждая искорка – тоже громадный мир. В них есть свои Виньки и Глебки...

Глебка нагибается так низко, что с него срываются очки. Я подхватываю их с песка.

– Это... те самые?

– Конечно...

– А как же... Ведь одно стекло осталось в телескопе. А здесь оба...

– Оно и в телескопе, и здесь... Ты пойми: в этом мире все немного не так ...

– А как?

– Узнаешь... – Это он говорит с хитринкой, и я верю, что все будет хорошо.

Глебка встал, взял очки, но надевать их не спешит. Глаза у него... такие хорошие глаза, что мне хочется сказать: “Не надевай”. Только неловко почему-то.

Глебка говорит:

– Вообще-то очки здесь не нужны. Я надел их просто так. Ну... чтобы ты узнал меня.

– Я бы и так узнал!

– Я на всякий случай...

Надо бы сказать: “Спасибо, Глебка”. Но вы же знаете, мальчишки не любят нежностей. Я беру у него очки, дышу на них, потом протираю подолом ковбойки.

– Какие прозрачные. Столько лет прошло, а стекла как новенькие.

– Стекла не стареют. Они же – застывшие частички пространства.

– Правда? – говорю я. Просто так говорю. Вообще-то я и без того знаю, что Глебка прав.

– Конечно! Ты вспомни! Раньше, когда ты был старый, ты же часто работал в очках своего отца. Оправа их сделалась старомодной, а стекла все равно как хрусталь. Тебе они были в самый раз...”

1997 г.