Сувенир с Мирассы (СИ) - Брандеска Марлона - Страница 220

- Именно. Но сначала они подселяли свои споры в тела жителей, подчиняя их себе и обеспечивая безопасный подлёт к облюбованному «блюду». И почему-то больше всего им пришлись по вкусу атмосферы планет, пригодных для жизни людей… Не удивлюсь, если за Рубежом уже расстилается пустыня. Так вот, прежде, чем правительство, состоящее сплошь из ваших гуманистов, разобралось, что никто не собирается ни разговаривать с ними, ни вести переговоры, ни даже – о, ужас! – предъявлять ультиматумы, Сосуны приготовились «съесть» целых три планеты… И, если бы не я и мои офицеры, неизвестно, сколько миров вообще входило бы сегодня в ваше Содружество. А не хотите ли узнать, как мы вычислили способы борьбы с Сосунами? Вскрыли черепушки нескольких выживших соотечественников, которых вытащили из расстрелянного нами, вопреки строжайшему запрету, корабля! Увидели жёлтую кашу вместо мозгов и поняли, что игры в гуманизм закончились. Особенно, после эксперимента со спорами Сосунов, когда засняли, как они внедряются в людей, и что с этими людьми потом происходит. Именно тогда, когда мы послали в штаб Первой армии этот фильм, началось настоящее сопротивление Вторжению. И систему паролей, позволяющих распознать, кто возвращается из разведочного полёта – люди или зомби, – разработали мои люди. И расстреливать, а потом и сжигать дисколёты с заражёнными экипажами, начала именно моя дивизия. А после уже и все остальные, когда увидели соотношение потерь всего за одну неделю. Так что, Тэш, это чистая правда: именно я спас всё человечество, когда ваши гуманисты искали компромиссы между необходимостью убивать и своей белоснежной совестью.

- Не думаю, что их совесть была такой уж безупречной, – медленно проговорила я. – Не думаю, что в то время вообще у кого-нибудь была абсолютно чистая совесть.

В комнате будто сгустился мрак, когда император рассказывал о войне. Пятисот лет как не бывало, – казалось, Грасс говорил о том, что случилось только вчера. От этого ощущения становилось холодно. Боль, смерть, цинизм, безысходность, неколебимая уверенность в своей правоте – это был такой Плорадов коктейль, что меня опять затошнило. Всё-таки, они были другими – те, кто воевал пятьсот лет назад, добывая право на жизнь для человечества. Наверное, тогда требовались именно такие люди. Но сейчас-то всё было иначе! Ради каких высоких целей спаситель человечества грозил уничтожением миллионам своих же подданных?!

- Это была война, тогда многие правила меняются. Сегодня мы живём в мире, почему вы снова ведёте себя так, как будто перед вами враг? – спросила я.

- А разве нет? Любой слабонервный пацифист, теряющий сознание от крови и боли, априори становится моим врагом, потому что я не боюсь ни того, ни другого. Меня нельзя запугать рассказами о «муках больной совести» или перечислением имён невинно убиенных. В моей памяти – смерть миллионов, на которую я обрёк их, чтобы спасти миллиарды. Но таким, как вы, этого не понять. Ведь, если бы вас просто позвали сюда поговорить, не связывая, а надеясь на ваше благоразумие, вы давным-давно убежали бы отсюда с криками ужаса, не так ли?

Я тяжело посмотрела на маньяка, скрючившегося напротив. Что ж, он был прав, сбежала бы. В поисках врачей или психиатров. Впрочем, мои намерения, особенно с точки зрения «если бы», не имели никакого значения. Он сам назвал себя – враг, значит, враг.

- Неважно, что я сделала бы. Давайте о том, что есть. Мы говорили о вирусе, который вы грозились применить, если я не соглашусь.

- Да. Мне нравится ваш деловой подход, Тэш, всё-таки я в вас не ошибся. Истерик не будет? Очень хорошо. Значит, вирус…

Он сделал знак рукой, и, к моему ужасу, ещё один гвардеец поставил на стол передо мной ящик из металла и небьющегося стекла, внутри которого висел запаянный стеклянный сосуд странной формы. Внутри сосуда виднелось жёлто-бурое вещество, похожее на порошок.

- Вот он. Этого количества хватит, чтобы Мирасса превратилась в бурое болото уже через неделю.

Я невольно содрогнулась. Всё внутри буквально кричало от страха, что эта дрянь хранилась здесь столько лет, и вообще находилась так близко от меня!

- Не бойтесь, Тэш, – обронил император. – Это очень надёжное хранилище. Сейф открывается с помощью кода, известного только мне, плюс мой отпечаток пальца. Если мы с вами договоримся, то поменяем его на ваш.

Меня снова передёрнуло. Прикасаться к ящику не хотелось. Вот совсем! Больше всего хотелось оказаться отсюда как можно дальше, желательно, на другой планете.

Заставив себя успокоиться, я спросила холодно:

- Это точно тот самый вирус?

- Да.

- И он по-прежнему опасен? – Всё-таки, прошло пятьсот лет, а вдруг…

- Хм… – император усмехнулся. – Вы хотите его испытать, чтобы убедиться? Даже не знаю, есть ли у меня время подготовить специальную камеру. Впрочем, можно поступить проще: медблок довольно легко сделать полностью герметичным. Кстати, там и объект имеется, на котором можно наглядно показать, что вирус делает с белковыми соединениями организма…

Я почувствовала, что сердце опять падает куда-то в пропасть.

- Не стоит беспокоиться. Поверю вам на слово.

- Весьма великодушно, – пробормотал пережиток прошлого. – И умно. Поскольку расхлёбывать последствия активизации вируса пришлось бы всё равно вам. Итак, вирус у меня есть, и мои обещания – не пустышка. Что скажете теперь?

- Что у меня нет выбора. Ведь так?

- Почему же, Тэш. Выбор есть всегда.

Я нахмурилась: когда-то мне уже говорили эти слова, только повод был не столь трагичен. Впрочем, сегодня они звучали, как насмешка. О каком выборе могла идти речь, если на кону была жизнь целой планеты? Моих друзей, моего любимого лягушонка, наконец… Только сумасшедший мог увидеть здесь возможность какой-то альтернативы.

- Не могли бы вы ещё раз объяснить, чего именно хотите от нас?

- От вас, Тэш, я хотел бы обязательства не портить мне репутацию спасителя человечества после моей смерти. Собственно, это всё. Ах, да, ещё, пожалуй, я попросил бы вас оставить монархию на Мирассе. По крайней мере, на некоторое время, пока вы сможете безболезненно ввести изменения, если захотите, конечно, их вводить. Чтобы облегчить вам задачу, я уже подготовил экстренный документ передачи власти: завещание, по которому передаю правление Карии. Она достаточно умна, чтобы не испортить сразу всё, и достаточно амбициозна, чтобы не испугаться ответственности.

- А её братья? Они не вмешаются в борьбу?

- Не смогут. Но, для того, чтобы отбить даже мысль о бунте, нужно будет огласить мою волю при свидетелях или вообще всей планете. Да, пожалуй, так даже лучше. Я зачитаю обращение и завещание, а потом его будут транслировать в течение целого дня, по всем каналам. И все сомнения в истинности завещания отпадут в самом начале. Так что, Тэш? Стоит жизнь империи моей посмертной славы? Или вы всё-таки сомневаетесь в том, что я – ваш спаситель?

Я невольно поморщилась: вот уж кого, но былого спасителя в сегодняшнем садисте и шантажисте разглядеть было почти невозможно.

- Нет, я не оспариваю, что вы спасли человечество. И оно до сих пор благодарно вам за это…

- Именно, – перебил меня ещё более посеревший император. На лбу у него выступили капли пота, которые он попытался смахнуть дрожащей рукой. По его знаку гвардеец поставил на стол очередной стакан с голубоватым напитком, взамен опустевшего. – И так должно оставаться впредь. Никто не смеет сомневаться в моих заслугах перед людьми и нелюдьми! Никто, – жёстко закончил Грасс, сделав несколько глотков.

Я поёрзала, пытаясь хоть чуть-чуть сменить положение тела, сжала-разжала кисти рук. Металлический каркас, притиснувший меня к креслу, начинал причинять ощутимое неудобство. Мелькнула мысль: оковы – это дополнительная возможность надавить на меня, причём, в буквальном смысле? Или, так сказать, «побочный эффект» условий нашего разговора? Вообще-то, как психолог, я сейчас могла подтвердить на все сто процентов, что диктовать свои условия тому, кто каждую секунду ощущает свою беспомощность, намного легче.