Сувенир с Мирассы (СИ) - Брандеска Марлона - Страница 189

Сестра будущего императора снова радостно захлопала в ладоши, стратег номер два тоже был доволен, о Лавинии и говорить нечего. Один Наим продолжал хмуриться, – то ли не верил в серьёзность начинаний сестры, то ли в мою. По крайней мере, в глазах у него явно читалась некая неуверенность.

- Что ж, если вы согласитесь поработать, мы будем рады, – проговорил, наконец, принц, видимо, справившись с сомнениями. – Действительно, найти нужного сестре человека непросто, особенно здесь, на Мирассе. Кстати, господин Чайен, садовник – тоже очень востребованная профессия. Без работы вы точно не останетесь. Собственно, единственный неудобный момент – возможность встреч с Валлегони. Он ведь постоянно будет прилетать сюда.

- Мы остались с ним в совершенно дружеских отношениях, нир Наим, – пояснила я. – И прятаться друг от друга не собираемся. Если Ваше высочество позволит нам остаться…

- Да моё-то Высочество позволит, – откликнулся принц. – Лавиния давно просит меня об этом. Главный вопрос – ваше желание. Хотите жить здесь?

- Да, конечно, – пытаясь максимально достоверно изобразить радость, ответила я.

- А вы, господин Чайен?

- Я был бы так счастлив, Ваше высочество! – ответил лягушонок, подавшись вперёд.

- Ну, что ж. Прекрасно, – заключил принц. – Значит, можно считать вопрос решённым.

Я незаметно перевела дух. Не всё шло гладко, но, в конце концов, пришло к нужному результату, а это главное.

Решив основные вопросы, мы обнаружили, что время, отпущенное на нашу аудиенцию, истекло. Наим с Лавинией, действительно, собирались поохотиться, а Кария намеревалась обзвонить персонал своих приютов, чтобы предупредить их обо мне. Поэтому мы тщательно выполнили все процедуры, положенные для прощания с почти монархом, и, с облегчением, отбыли восвояси.

Всю обратную дорогу опять пришлось молчать, чтобы не посвящать в свои планы постороннего пилота, и только в доме, запершись в спальне, мы дали волю чувствам.

- Сагите, как это замечательно! – радостно провозгласил Маугли, не в силах усидеть. – Вот, всё и устроилось! Вы сможете работать, и я тоже! И нам позволят поставить наш дом где-нибудь, поближе к лесу… Вы ведь возьмёте меня с собой в поездку? Это такой случай осмотреться в окрестностях приютов, возможно, там найдётся где-нибудь рядом красивое местечко…

Я не мешала лягушонку строить радужные планы и даже одобрительно улыбалась и кивала на его слова, но думала при этом о том, что разведчицы в тылу врага из меня не получится. Это оказалось необыкновенно тяжело: не расслабляться ни на секунду, постоянно пытаясь предугадать, как повернётся разговор, о чём могут спросить Вайятху, и что будет, если он не сможет ответить на какой-нибудь элементарный вопрос… Например, какое печенье он любил больше всего в детстве. Или, если он выдаст ответ, типа «любил шарики Пане» – очень распространённый мирасский десерт, в Содружестве никому не известный. Сразу на ум приходили прописные истины, вроде той, что даже профессионалов губят какие-то мелочи, которым никто не придаёт значения.

Ну, хорошо хоть то, что Вайятху по-настоящему членов правящей фамилии не заинтересовал. Его расспрашивали, видимо, просто потому, что он появился со мной. Наверное, прилети он в одиночестве, на него никто и внимания бы не обратил. Дай Всевидящий, чтобы так всё и продолжалось дальше…

После разговоров с аристократами очень захотелось есть, к тому же, нам ничего, кроме коршу и каких-то конфет не предлагали, поскольку по регламенту встречи не полагалось, так что мы оба были голодными, как крокораусы после спячки. Приняв душ (особенно он требовался Маугли, который жаловался, что у него от краски уже всё зудит) и переодевшись, мы попросили обед на террасу и сели отдохнуть. Вайятху, выплеснув восторги по поводу возможности остаться жить на Мирассе, как-то притих и сидел теперь молча, глядя на море. Я тоже предпочла помолчать, чтобы подумать о том, как долго смогу жить в постоянном напряжении. По всему выходило, что не очень. Эх, прав лягушонок: нам надо селиться где-нибудь в лесах, там хоть притворяться ни перед кем не надо будет…

Вечером мы пошли пройтись по пляжу, просто, чтобы побыть подальше от любопытных глаз. А что они были, и во множестве – я не сомневалась после случайно подслушанного разговора. Спустившись за какой-то надобностью в полуподвал, где располагались слуги, услыхала, как повариха и горничная перемывали нам с Маугли косточки, решая, насколько Вайятху, который всегда под рукой, должен быть в постели лучше, чем постоянно занятый стратег номер один. Обе пришли к выводу, что случившееся у нас с Эдором было неизбежно, поскольку он женат на работе, это видно сразу, а у студенток, даже бывших, ветер в голове дует, так что, жаль, конечно, но надо было этого ждать. Зато теперь…

Выяснять, что же именно будет «теперь», я не стала, а, повернувшись, пошла обратно, забыв, зачем искала Марию. Вообще, чем дальше, тем сильнее у меня возникало ощущение, что я живу в стеклянном аквариуме, где на меня постоянно кто-то пялится. Чтобы чувствовать себя спокойно и непринуждённо в такой обстановке, надо было или иметь закалку с детства, как Линн, которую вечно окружали какие-то помощницы и няни, или привычку жить на виду, как Эдор, который вырос в условиях почти полной невозможности уединения. Мне с этим повезло больше. Или меньше, – если посмотреть на ситуацию, в которой мы оказались сейчас.

Уже перед сном мне вдруг позвонила Лавиния и сказала, что в их с Наимом головы пришла замечательная мысль пригласить нас завтра на прогулку в личный сад императоров. Я немедленно согласилась, – второго шанса попасть туда могло и не представиться, а о скрытых там красотах даже среди аристократов ходили, буквально, легенды. Поэтому на следующий день, я и Маугли в боевой окраске стояли в назначенное время, в назначенном месте, ожидая принца и златовласку. К слову, прилетели мы на обычном городском флайере – никаких тебе императорских эмблем и прочей роскоши. Наим и Лавиния, как проказливые дети, назначили нам встречу у какой-то потайной калитки, не желая придавать прогулке слишком официальный статус. Похоже, и принц иногда уставал от чрезмерной запротоколированности своей жизни.

Они появились откуда-то внезапно, с другой стороны ограды, держась за руки, как два подростка, сбежавших с занятий. Хихикая и подталкивая друг друга, искали кнопку, открывающую эту забытую всеми Вогранами калитку, потом сердечно обнимали нас, что вызвало у меня очередной шок, – обнимающимся я себе Наима совершенно не представляла! Но оказалось, что он прекрасно умеет это делать.

А потом мы бродили по длинным аллеям, засаженным огромными старыми деревьями, закрывающими небосвод листвой совершенно невероятных оттенков лазоревого, гранатового, аметистового и пламенеюще-алого цветов, заставлявших чувствовать своё бессилие перед природой, создавшей такое пиршество для глаз. Личный парк правителей самой красивой планеты был средоточием всех видов этой красоты. Здесь были заросли цветной травы; полянки крохотных, или наоборот, больших белых цветов, опьяняющих ароматом, не хуже вина; целый каскад маленьких водопадов, разбрасывавших вокруг брызги и сверкающую пыль; несколько небольших прудов и довольно большой ручей, соединявший их между собой. Большая часть красот были природного происхождения, но несколько раз мы натыкались на рукотворные шедевры, которые ухитрялись не портить, а наоборот подчёркивать красоту места, где их поставили. Архитекторы и садовники, потрудившиеся над этим шедевром, заслуживали бурных рукоплесканий и прижизненных памятников.

Мы удовлетворили свою потребность в прекрасном только часа через два, и за это время нам попалось несколько мест, где я вполне искренне просила оставить меня жить. Первым была аллея немыслимой красоты, образованная гибкими ветвями клонящихся к земле деревьев, сплошь покрытых гроздьями белоснежных цветов, казавшихся розовыми из-за отсветов, которые бросали на них листья.

Вторым – островок размером с небольшую комнату, на котором местные архитекторы ухитрились построить изящную ажурную беседку, отражающуюся в гладкой воде пруда, на поверхности которого плавали тысячи кремово-белых цветов, окаймлённых длинными узкими листьями, образующими что-то, вроде клеточки, в которой и покоился цветок. Узоры на стенах беседки повторяли переплетение листьев, отчего хрупкая постройка сама казалась цветком, только большим.