Лисьи Чары (СИ) - Иорданская Дарья Алексеевна - Страница 42

- Госпожа хочет залечить рану животного? – с сомнением спросила женщина.

- Именно, - рассеяно ответила Пан, пытаясь подступиться к раненому лису. О том, как лечить животных, она имела более, чем смутные представления.

- Умеете это делать? - с еще большим сомнением уточнила женщина. Пан покачала головой. – У моего Джонни есть пес, мальчишка вечно с ним возится. То лапа, то еще что. Я сейчас позову этого сорванца.

Минуту спустя она вернулась с таким же светлым, но совершенно тощим и по-детски угловатым мальчишкой. Огромные глаза Джонни смотрели серьезно и внимательно, как у матери. Бросив короткий взгляд на лиса на столе, мальчик отодвинул шутовку в сторону.

- Бедолага! – пробурчал он. – Где это его так? Мам, я возьму у тебя иголку?

Дальнейшее Пан дослушивать не стала: она попросту рухнула на лавку и закрыла глаза. Она не чувствовала, как хозяйка поднимает ее, отводит за занавеску и укладывает в свою кровать. При этом женщина бормотала что-то сочувственное, что через сон казалось Пан ворчанием отдаленной тучи.

Проснувшись, шутовка ощутила запах супа и знакомый с детства аромат горячего молока: бабушка с отцовской стороны почитала молоко панацеей от всех болезней. Отдернув занавеску, сероглазая хозяйка помогла Пан подняться.

- Вы чудом живы остались, - сказала она, качая головой. – Неужели вы действительно выбрались из горящего замка? А мы-то думали, что злые ведьмы бывают только в сказках.

- Я тоже, - буркнула Пан. – Что с?...

- Ваш друг жив. Никогда не видела оборотней! Джонни теперь прямо распирает от гордости, что он лечил настоящего дууха. В столице, значит, они живут теперь?

- Вроде того, - ошалело пробормотала шутовка.

- Вот, наденьте, госпожа, - хозяйка сунула в руки Пан сверток с одеждой. – Вымойтесь, я воды нагрела. Меня Марта зовут. Мойтесь, одевайтесь, я пока суп с огня сниму.

- Спасибо, Марта, - вставила наконец Пан.

Хозяйка понеслась к очагу, оставив шутовку наедине с дымящейся бадьей. Последний раз Пан удавалось принять ванну в Зеленых Дубках, и то – это была противная, пропахшая рассолом кадушка. Здешняя бадья, очевидно, была предназначена для ванны, и легко была представить, как Марта запихивает в нее упрямящегося сына. Пахло от нее весьма приятно – мылом и какими-то травками.

Пан стянула с себя сорочку и с наслаждением оттерла с усталого тела грязь. Надевая чистое платье, она невольно прикинула, сколько проживет оно. В последнее время ее одежда не задерживалась на этом свете надолго, быстро превращаясь в лохмотья, пригодные только на половые тряпки. Платье Марты было шутовке широко и немного коротковато, но Пан попросту потуже затянула пояс, второе же нашла довольно удобным: юбка не лезла под ноги. Лисий медальон, снова прохладный, свой гильдейский знак и защитный чар она убрала за ворот платья. Волшебный нож пропал, как и фляга, но ужас при мысли о возмездии Леуты вышел каким-то бледным.

Выбравшись из алькова, Пан присела к столу. Перед ней тотчас же появилась миска с супом, дымящаяся кружка и ломоть свежего хлеба. Марта присела напротив, вытирая руки фартуком.

- Кушайте, госпожа, вы бледная такая, худенькая.

До этого времени никому и в голову не приходило назвать Пан «худенькой». Она на всякий случай украдкой оглядела себя, но не нашла, что похудела. Может быть побледнела, это правда. Взгляд Марты, тем не менее, оставался сочувственно-материнским.

- Вы на нас зла не держите, госпожа, за тот случай, - тихо попросила крестьянка. – Мы про ведьму ничего не знали, а во вредоносных чужаков и лис все верят.

- Мы действительно виноваты, - буркнула Пан. – Тот ветер был послан за нами. Но он больше вас не потревожит.

- Вы победили его? – живо спросила Марта, совершенно спокойно отреагировав на «одушевленность» ветра.

Пан невольно вспомнились все те крестьянские предания о Ветрах и о Месяце, которые она всегда считала глупыми баснями.

- Не я, - покачала головой шутовка. – Лис.

Ела она медленно, почти не чувствуя вкуса. Навалилась жуткая усталость, бодрость, появившаяся, стоило вымыться, почти прошла. Болтовню Марты Пан слышала, как через вату.

- Господин Рискл взял телегу и нескольких парней и поехал к часовне за вашим отцом. Раньше заката их, пожалуй, ждать не стоит, в такую-то погоду. А староста с сыновьями отправились в Эйбин за магами. Господин Рискл говорит, надо внимательно изучить замок, что там от него осталось.

Пан медленно закрыла глаза. Ложка с негромким плеском упала в миску с остатками супа.

- Ой, деточка! – тон Марты стал еще ласковее. – Ты ложись, ложись. Время уже позднее, на дворе такой дождь, того и гляди речка наша из берегов выйдет. Иди и поспи, дорогая, тебе сил нужно набраться. Бледненькая такая.

- Я хочу взглянуть на Низу… на лиса, - шепнула Пан.

Марта бережно подхватила ее под локоть и провела в другую комнату. Это, видимо, была родительская спальня: широкая кровать, комод, над ним зеркало и несколько фотографий в темных рамках. На полу в изножии стоял раскрытый чехол с аккордеоном. Марта, порозовев, ногой запихнула его под кровать. Уцепившись обеими руками в спинку кровати, Пан посмотрела на бледное лицо оборотня. Он слабо дышал, но выглядел вполне живым, золотисто-рыжие волосы рассыпались по беленому полотну подушки, поверх одеяла лежали аккуратно перевязанные руки. Пальцы левой слегка дрожали.

- Я посижу тут, - сказала Пан, оглядываясь в поисках стула.

- Нет уж, деточка, - Марта решительно обхватила ее талию. – Иди-ка ты спать. Мой Джонни сейчас все равно с друзьями на рыбалку ушел, ему, видишь ли, дед говорит, что больным рыба полезна. Вот они вчетвером – Джонни мой, Питти, Сара, соплюшка одна, оторва, и этот старый хрыч, пошли на мостки, место у них там прикормленное. Я тебя в его комнате положу, там спится хорошо. В подушки я как раз лаванды и хмеля насыпала. А сама я могу и в общей, за занавесочкой…

Пан позволила увезти себя и уложить под одеяло. Сопротивляться не было сил, и глаза закрылись, стоило голове опуститься на пахнущую лавандой подушку.

* * *

Пальцы пробежались по ее ноге, от щиколотки до колена. От этой холодной щекотки Пан проснулась, попыталась высвободить ногу, но те же – а может другие – руки навалились на нее со всех сторон, придавливая к кровати.

- Кошмар! – крикнула шутовка, но узкая ладонь зажала ей рот.

В темноте ничего нельзя была разглядеть, было только мерзкое ощущение ощупывающих ее рук. Они приценивались, словно прикидывали, с какой стороны удобнее начать рвать тело шутовки. Пан извивалась, но толку от этого было мало. А потом раздался свист, и все пропало. На комоде вспыхнула лампа.

Кошмар сидел на спинке кровати, слегка покачиваясь, и едва слышно свистел, широко раскрыв безгубый рот. Что-то темное и бесформенное юркнуло под кровать. Свесившись вниз головой, кошмар еще некоторое время свистел, а потом легко перепрыгнул Пан на ноги.

- Что, благодарности не последует? Какие вы, право слово, мерзкие – люди.

- А откуда я знаю, что мне есть, за что тебя благодарить? – усомнилась шутовка. Голос со сна был хриплый, горло перехватывало.

- Когда тени раздерут тебя на кусочки, будешь знать, - хихикнул кошмар.

- Что за тени, Шмарик?

- У меня имя есть, - обиделся кошмар. – Я отказываюсь говорить, пока ты не повторишь его две дюжины раз.

- И что же это за имя?

- Кцацррен, - чихнул кошмар.

Пан закашлялась.

- Да я его и один раз не произнесу! Что это за твари?

- Вхмари позвала их вместе с нами. Это – тени. О них не принято говорить вслух. Теням безразлично, кого они рвут на части. На очень мелкие части. Если бы не я, - Кцацррен выпятил тощую грудь, - ты бы уже превратилась в кровавенькое месиво на этих замечательных простынях.

Перепуганная Пан быстро спустила ноги на пол.

- Марта!

- Тени не тронут никого из местных. Вхмари послала их за тобой. Я слышал, как они говорили: «глаза, глаза, ее глаза», - подавшись вперед, кошмар внимательно изучил лицо шутовки. – Я бы на твоем месте поостерегся.