Вирус убийства - Мейтланд Барри - Страница 77

— Так что вы думали, доктор?

— Я думал… — Бимиш-Невилл постепенно приходил в себя. — И думаю, что было бы очень неплохо, если бы правомочность ваших действий подтвердил заместитель главного констебля. — Он протянул руку к телефону.

— Возможно, сэр, вам следовало бы сначала выслушать то, что мы хотим вам сообщить, а уже потом звонить заместителю главного констебля. Как знать, вдруг после этого вы измените свое первоначальное намерение?

Бимиш-Невилл заколебался, но очень скоро желание получить неизвестную ему информацию возобладало. Он убрал руку и выжидающе посмотрел на Кэти. Она не торопясь достала из сумочки свой рабочий блокнот и ручку.

— Вы помните пациентку вашей клиники по имени Грейс Кэррингтон?

На лице у Бимиш-Невилла проступило удивление. Казалось, это было последнее, что он ожидал от нее услышать.

— Конечно, помню. И что с того?

— Вы знаете, что в прошлое воскресенье она умерла?

— Я слышал об этом. И мне очень жаль, что я не смог поехать на похороны.

— Перед смертью она написала письмо главному инспектору-детективу Броку. И попросила мужа отослать его после своих похорон.

Бимиш-Невилл замер и вонзил свой темный гипнотический взгляд в лицо Кэти.

— Это было прощальное послание самоубийцы.

— Боже мой, — едва слышно прошептал он. Потом, немного помолчав, пробормотал: — Нет. Этого не может быть. Просто она была очень больна, неизлечимо больна. — Протест был слабый. Голосу доктора явно недоставало былой силы и проникновенности.

— В своей записке она призналась, что ей помогли умереть.

Кэти сделала паузу. Доктор ничего не сказал и продолжал гипнотизировать ее взглядом. Она продолжила:

— Нас также заинтересовала смерть еще одной особы, которой вы помогали, — матери Эррола Бейтса. — Она снова сделала паузу и, в свою очередь, пристально посмотрела на Бимиш-Невилла.

Доктор не сказал ни слова и не пошевелился. Ждал продолжения. Поскольку Кэти тоже хранила молчание, через некоторое время он нарушил тишину и пробормотал:

— Мне нечего сказать по этому поводу.

Брок кашлянул, прочищая горло, и начал говорить, не отрывая глаз от своих лежавших на коленях рук. Когда же Бимиш-Невилл переключил внимание на него, он поднял голову, повысил голос и обратился к доктору напрямую:

— Думаю, нет необходимости вам напоминать, как закон трактует такие вещи в настоящее время, Стефан. Уверен, что вы лучше нас представляете себе те специфические рамки, в пределах которых врачу позволительно действовать, оказывая пациенту помощь. Он может давать пациенту лекарства для облегчения болевых ощущений даже в том случае, если это укорачивает ему жизнь. Но он не может сокращать сроки его жизни, даже если это приносит избавление от боли. Есть разница, не правда ли? Кое-кто считает это неправильным, и, быть может, в один прекрасный день все переменится. Но в настоящее время закон гласит, что никто не имеет права даже с разрешения или по настоянию пациента сокращать ему жизнь.

Я высоко ценил миссис Кэррингтон. Когда я был здесь, она разговаривала со мной о своем состоянии и о том доверии, которое к вам питала. Я же испытываю чувство благодарности к каждому, кто оказывал ей помощь, когда она в этом нуждалась. Так что у нас нет особого желания давать ход этому делу. Нас интересует только смерть Петроу и Дугган. Мы знаем, что Джеффри Парсонс их не убивал. И мы хотим услышать от вас, что на самом деле здесь произошло. Если вы откажетесь давать правдивые показания, мы будем считать себя вправе использовать ради достижения истины все остальные средства, имеющиеся в нашем распоряжении.

Лицо Бимиш-Невилла стало белым как мел, являя собой разительный контраст с его иссиня-черными волосами и бородкой.

— Вы не можете… не смеете требовать от меня этого.

И опять у Кэти сложилось впечатление, будто он говорит и действует, повинуясь какому-то другому, ранее разработанному сценарию.

Брок нахмурился и, наклонившись к доктору, хрипловатым от напряжения голосом произнес:

— И могу, и смею. Более того, я также думаю, что могу до некоторой степени понять, в каком состоянии вы находились… и находитесь. Полагаю, что словосочетание «сильный стресс» характеризует его наилучшим образом.

— Боже правый! — Бимиш-Невилл наклонился над столом и обхватил голову руками. — «Сильный стресс!» — эхом откликнулся он. — Невероятный стресс! Непереносимый стресс! — вот как это называется. Но, повторяю, вы не можете ничего от меня требовать. Ведь вы знаете, что я, возможно, единственный из всех, кто не мог этого сделать.

Кэти ломала голову, пытаясь его понять.

Бимиш-Невилл застонал и неожиданно сел на стуле прямо.

— Сильный стресс всегда имеет долгую историю, — сказал он уже более спокойным голосом. — И вы, Дэвид, об этом знаете — вспомните хотя бы свое плечо. Стресс — это как память. Он связывает отдельные части нашей жизни воедино. Несчастливые части, части с неразрешенными проблемами. Вам может представляться, что вы свыклись, примирились кое с чем в вашей жизни, но на самом деле вы лишь закупорили сосуд с ядом, который, впрочем, протекает, отравляя ваше существование и способствуя наращиванию стресса. А потом происходит нечто, от чего сосуд лопается, яд растекается и становится страшным оружием.

Мысль о том, что у Бимиш-Невилла что-то случилось с головой, посетила Брока и Кэти почти одновременно и вызвала у них некоторое смущение.

— Одна смерть ведет к другой, — продолжал говорить доктор, — а потом к следующей.

«Три смерти?» — подумала Кэти и почти синхронно с этой мыслью автоматически произнесла:

— Мертвый ребенок Лауры…

Бимиш-Невилл болезненно сморщился, как если бы она ткнула его ножом.

Повернувшись к ней, он спросил:

— Это она вам сказала?

Когда Кэти кивнула, Бимиш-Невилл заметно расслабился. Казалось, с его плеч упал какой-то тяжкий груз. Посмотрев на нее, он сказал:

— Ну, тогда вы знаете…

Потом, глотнув для подкрепления сил воды из стоявшего на столе стакана, он заговорил снова:

— Вы должны понимать, как тяжело она все это переживала. Ведь она потеряла ребенка в самом конце беременности, да еще после всех этих трудностей с моей первой женой. — Он говорил так, будто все еще не верил в то, что произошло. — Но я знал, что она сильная женщина и что ее мучения кончатся, когда она снова забеременеет. Но этого так и не случилось…

Кэти перебила его:

— Надеюсь, вы понимаете, доктор, что я записываю этот разговор? — Сказав это, она выложила на стол маленький диктофон.

Бимиш-Невилл согласно кивнул.

— Я только хотел объяснить вам подоплеку. Стресс был ужасный. Откуда Петроу узнал о ребенке после всех этих лет, я не имею представления. Но это было в его стиле. Он умел входить к людям в доверие; любил копаться в чужих жизнях и выведывать чужие тайны. А затем он использовал добытые им знания, забавляясь с ними, как глупый ребенок забавляется с огнестрельным оружием. Но то, что он пытался использовать это против Лауры, простить было невозможно.

Он покачал головой и погрузился в мрачное молчание. Должно быть, вспоминал о чем-то таком, что произошло шесть месяцев назад.

— Я вас понимаю. — Кэти стремилась подхлестнуть его исповедь и направить в нужное ей русло. — Вероятно, тогда вы почувствовали, что просто обязаны что-то сделать.

Но он не сказал ни слова и лишь беспомощно взмахнул руками.

Кэти подумала, что с тех пор, как она видела доктора в последний раз, он сильно изменился, и эти изменения показались ей обескураживающими. Хотя он сохранил и прежний гипнотический взгляд, и манеры доминирующей личности, ей все никак не удавалось схватиться с ним по-настоящему. Всякий раз он словно выскальзывал из ее хватки.

— Почему бы вам, доктор, не рассказать нам, что произошло здесь в воскресенье 28 октября прошлого года, — мягко, будто обращаясь к тяжелобольному, попросила она.

— Не вижу причины. Если вы разговаривали с ней, то…

— Нам хотелось бы узнать вашу версию событий, Стефан, — вступил в разговор Брок. — Итак, когда вы в последний раз встретились с Петроу?