Иначе — смерть! - Булгакова Инна - Страница 36

Алексей:

— Да, теперь все больше проясняется: «Ночь, улица, фонарь, аптека», угрюмый вход во двор и угрюмый дом. Но если он выследил отца здесь и поехал за ним в поселок — одновременно! — то почему застал его уже мертвым?

— Не одновременно — Ирина Васильевна подсказала. Глеб понял, что отец едет на дачу за ящиком: следить нет смысла… но сын же обещал — только что: «Сегодня он за все ответит». Лучшего места для разговора не найти. Еду! Но пока он раздумывал, ушел с вокзала… Следующая электричка только через сорок минут. Эти минуты решили дело. Ты помнишь?

— Помню.

— И я. Наизусть: «Вот представьте: ночь, горит настольная лампа, в кресле улыбается труп, и какая-то тень скользит в каком-то ином измерении. А записка уже написана, и все продолжают жить как ни в чем не бывало». Это я продолжаю… понимаешь? Это про меня.

— Катя, ты раскрыла тайну.

— Собственной жизни. И отвечу за собственный грех.

— Эти выродки заключили тебя в «мертвую зону».

— Ты же прорвался? Вот мне и надо было ждать, а не воображать… Ну, ладно, Глеб идет в сарай за ключами, убийца не находит его в саду и спешит на станцию.

— Ему надо было поспешить в противоположную сторону — к машине на обочине шоссе, как я понимаю.

— Да он же объяснил свое состояние. Только что на его глазах умер человек. Создается непроницаемая иллюзия самоубийства, убийца уже скрывается за занавесками… вдруг что-то (чье-то присутствие) заставляет его обернуться, взглянуть сквозь прорезь: еще колышутся попугайчики, словно чья-то тень скользит… и в окно смотрит незнакомое лицо. Что видел свидетель? В панике, в ужасе он бросается за ним… как сквозь землю провалился!.. И на станции замечает междугородный телефон-автомат.

— И звонит тебе из «Питера». Гениальный ход.

— Убийца и называл себя «гением». В ту же ночь он возвращается в Питер.

— Его нелегальные поездки туда-сюда установлены?

— По крайней мере — последняя. Проводник опознал по фотографии.

Психиатр:

— Такое состояние в старину называлось «одержимость бесом».

То есть когда он узнал, что Саша остался ночевать…

— Это был уже последний толчок — не забывайте про смерть собаки.

— Уже не забыть… но не верится. Он так любил Патриция.

— И вас любил.

— Его любовь — это смерть.

— Он вас не убил.

— Я знала этот запах… Как Мирон говорил: «Чую вокруг вас некое биополе», прорваться сквозь которое не смог никто. Чтоб подтвердить свою догадку, я позвонила трем знакомым мужчинам… бывшим знакомым… и сказала каждому: «Тебя заставили отказаться от меня под угрозой? Признайся, если не хочешь быть замешанным в убийстве». Как говорится «взяла на понт». И каждый признался.

— То есть ваш тайный влюбленный угрожал…

— Да, по телефону: «Иначе — смерть!» И никто не устоял.

— Правильно. Абсолютная одержимость действует устрашающе, ты чувствуешь: этот человек пойдет на все, до конца, дотла… иначе смерть. Перед этим устоять трудно.

— Но можно! Вам не кажется, что трусость — тоже немалый порок?

— Конечно, но по-человечески понятный… Что рождается от бессилия…

— От бессилия может родиться зло — вы сами разъяснили мне тог давний эпизод на новогоднем вечере.

Следователь:

— А теперь проанализируем сентябрьские события — начало, кажется, синхронно повторяет самую завязку преступлений.

— Да, Вадим в Питере. Третьего сентября Ксения Дмитриевна впервые обращает внимание на Алексея.

— Алексея Палицына. И чутье ее как будто не обманывает?

— Она человек тонкий и очень проницательный. Ну, ведет, так сказать, «прямой репортаж» по телефону. И докладывает, что тринадцатого, в пятницу, у меня состоится пир с новым (будущим новым) любовником (накануне я заходила к ней за штопором). Вадим проделал тот же трюк.

— Но на этот раз он приехал к матери?

— В пятом часу. До этого сидел у себя дома.

— Готовился к убийству?

— Не знаю. Ксении Дмитриевне он сказал, что хочет зайти ко мне, познакомиться и «прощупать» Алексея.

— Что значит «прощупать»?

— Такой же он слабак и трус, как другие… В общем, он смотрел в кухонное окно. Алексей пришел первым — «здоровяк-отставник», — проговорился мне впоследствии Вадим. Но самое главное… самое страшное!.. представляете? Во двор входит юноша.

— Ага! То самое «лицо в окне», что преследует убийцу полгода.

— Да, свидетель. И возможно, выследил? Что он тогда видел? Что делает здесь? Кто он такой?.. Любой ценой избавиться от «ночного кошмара»! Так я представляю.

— Меня, собственно, интересуют действия, а не представления.

— Одно вытекает из другого. Уже в сумерках юноша идет на Павелецкий, едет в «жуткое место», включает свет и ставит на стол бутылку «Наполеона»! Поступки свидетеля обретают все более таинственный ритуальный характер. Он словно провоцирует преступление — и преступник поддается на провокацию. По-моему, в этих повторах сюжета есть нечто ужасающее.

Алексей:

— Понятно, почему на даче он спрятался от Дуни. Вероятно, видел всю нашу компанию во дворе у машины Мирона, как мы прощались. И действительно поверил, что она не одна. Но убита — Агния!

— Да, Агния.

— Этого я не понимаю. Зачем она поехала в Герасимово?

— Она туда не ездила.

— Но я своими глазами…

— Она поехала в Бирюлево к Вадиму. Самый прямой и короткий путь — на электричке.

— Он там живет?!

— Жил. Ты не знал, но я-то знала… А догадалась слишком поздно. А ведь чувствовала в ней потаенный жар, жгучий интерес к Вадиму… Но она с другой кафедры, работала недолго и не знала, что он устраивает себе «прогулки по Петербургу». Конференция уже кончилась. «В пятницу я позвонила Вадиму, нас разъединили. Он был дома», — сказала она со своей таинственной улыбкой.

— «Разъединили», то есть разговора не было.

— Конечно, иначе «гений» не стал бы рисковать с Глебом, машинально отозвался, швырнул трубку — и тут же забыл. Он был одержим. Но она не забыла.

— Ты права. В ней чувствовалось сильное возбуждение, помню, все время смеялась, кокетничала… Я еще подумал — виноват, каюсь: «Перепила матушка!»

— И это тоже. Кофейный ликер… и Дуню понесло на край света, и несчастную Агнию. Господи, как жалко!

— Очень.

— Но ведь не только опьянение, правда? Прикосновение в тайне. Словом, она рискнула продлить праздник. Она погибла из-за меня. Они все…

— Катя, не бери в голову!

— Она меня ненавидела, интуитивно, как некое препятствие. Ходила на уроки, в которых уже не нуждалась, наблюдала… В общем, Агния поехала к нему и не застала: убийца был с Глебом в Герасимове.

Психиатр:

— «Убийца в саду»! — начала твердить больная после вашего визита с «гением». Вот и не верь в некую «порчу» мира, сверхчувственное «влияние Тьмы», как я вам уже говорил. Впрочем, пожалуйста — и реалистическое объяснение: стронули ее с «мертвой точки» (сын-отцеубийца), появилась надежда, заработало воображение. Пропажу ключей в тот момент она и не заметила.

— Вы считаете, он уже тогда задумал…

— Екатерина Павловна, вы должны запомнить одно: больше всего на свете преступник боялся вас.

— Меня?

— Что вы узнаете — этим страхом, вероятно, объясняется его конец.

— То есть испугался, что поминки получатся его собственные? Испугался Дуни: вдруг она узнает его?

— Конечно, он шел к самоистреблению — разве не страшно?

— Меня в этом обвинила его мать.

— Не вас бы ей обвинять, разумеется, но по сути она права. Он изуродовал фотографии, чтоб вы не узнали Александра.

— Проще было бы украсть альбом.

— Этот акт вандализма и обличает одержимость, не смог удержаться.

— Но остались могилы, он забыл о поминовении мертвых. Лицо на кресте!.. Двое убитых — и он смотрел на них отстраненно, ничем себя не выдав.

— Наверное, уже перешел грань живых и мертвых… нет, не совсем, жизнь еще горячила, вы были рядом. В общем, он оказался слабаком, трусом.