Последняя свобода - Булгакова Инна - Страница 44

— Но как же никто не догадался…

— Все спутала и смешала гроза.

— В общем, ты хочешь сказать…

— Я хочу проверить.

— Со мной?

— С тобой. Ты же врач.

И мы пошли по мощеной дорожке в сердцевину сада.

— Лопату — из сарая, ту, понимаешь? — я уже приготовил.

— Ту?

— Вон позади беседки самый высокий куст, видишь?

— Почему ты уверен, что самый высокий…

— И пышный, видишь? На трупе вырос, удобрение.

Он вздрогнул и сказал:

— Никогда не проводил эксгумацию.

— Когда-нибудь надо начинать.

— Ты странно говоришь, Леон.

— Странно.

— И почему так тайно?

— Сейчас узнаешь.

В райских моих запущенных кущах хранился труп. Как можно было не догадаться? Можно. Если не хочешь и боишься. И опять на меня нашло некоторое умопомрачение. Помню только, как дрожали веточки, листья и ягоды и несло тяжким подземным духом. Я заставил копать брата. Вот показались клочья лиловой материи… Стиль «декаданс».

— Кто тут лежит? — истерично спросил Василий.

— Догадайся, — так же безумно ответил я.

Нет, я не тревожил ее прах вторично, просто приготовил ловушку: разорвал то лиловое покрывало с нашей кровати, на котором — кровь.

— Она же была в белом… что это?

— Твои желтенькие таблетки. Узнаешь — начатая пачечка?

— Но их не было!

— Ты точно помнишь?

— Клянусь!

— Я их подбросил, Василий. Чтоб поймать тебя.

— Не удастся.

— А Ольга?

— Что — Ольга?

— Как ты это сделал? Как это вообще делается?

— Что делается?

— Эвтаназия.

— Леон! Ты мой брат, но…

— Я и хотел тайно, я хотел узнать у тебя: за что?

— Но ты — предатель! Ученик твой правду сказал: можно убить словом.

…Я поставил точку. Конец. Смерть Анны. И посмотрел в окно, в ночной сад. И как-то само собой вспыхнуло название романа — «Последняя свобода». Я записал. Душа разрывалась от любви и боли. Что бы ни решила медицинская экспертиза — на нем «проклятие Прахова».

Глаза рассеянно скользнули по строчкам, различая слова. «Я написал о тебе». Анна — Мария. «Золотые лучи проникали из узких овальных окон, причудливо сливаясь с огнем свечей и лампад. Из своего дальнего угла она глядела, как народ вереницей потянулся к причастию, к сверкающей чаше на высокой ножке, с каменьями, в которой красное вино. Кровь Христа. Как все странно, необычно, не от мира сего.

Вдруг будто что то ударило ее в сердце — пронзила острая боль. «Что-то случилось! — почувствовала Анна. — С дедушкой?» — повернулась к раскрытым дверям, вышла на паперть, на площадь, почти побежала… В ушах звенели гулким эхом храма женские голоса: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас», — и не отпускала боль.

На другой стороне улицы — на полдороге к дому — медленно шел монах в черном облачении. Тот самый! Они разом остановились, он отрицательно покачал головой. Не удалось! Но отчего так болит сердце?

Анна вошла во двор, в подъезд и начала подниматься по высоким ступеням навстречу вечности…»

Я внезапно взволновался, встал, и ноги сами понесли меня в темную влажную сердцевину сада. Там меня ждала Мария.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.