Семен Дежнев — первопроходец - Демин Лев Михайлович - Страница 84

   — Отчитываться перед начальством твоя забота, Семейка, — возразил Бугор.

   — Не токмо моя, а наша, дорогие мои. Замыслил я пойти в обратный! путь на Лену морем. Пришли же мы на Анадырь морским путём мимо Большого Каменного носа. Тем же путём уйдём отсюда. Правда, коч наш плоховат. На нём только до устья реки плавать. Построим другой.

Но дежнёвский замысел встретил значительные препятствия. Из расспросов туземцев получили сведения о ледовой обстановке на море. С наступлением навигации совершили плавание в северном направлении от Анадырского лимана и столкнулись там со штормовыми условиями. С большими трудностями вернулись назад в анадырское устье. Ещё с зимы подбирали древесину для строительства нового надёжного коча. Но не было якорей, многого из необходимых судовых снастей и даже добротной парусины. Да и условия плавания оказались бы трудными. В конце концов Дежнёв признался Никите:

   — Не по плечу нам морской поход. Откажемся от него.

   — Что же ты надумал, Семейка? — пытливо спросил его Никита Семёнов.

   — Используем сухой путь на Колыму через Камень. А для начала направим гонца с отпиской.

Речь шла о переходе с Анадыри на Колыму через водораздельный Анюйский хребет между верховьями этих рек.

Неожиданные события осложнили намерения Дежнёва. К Семёну Ивановичу пришли шестеро: пятеро бывших стадухинцев и один пришедший на Анадырь в составе отряда Моторы. Держались как-то виновато, долго не решались начать трудный разговор.

   — Что у вас, мужики? — спросил Семён Иванович.

   — Да вот... Не взыщи, батюшка, коли не по душе тебе такое, — начал один из шестёрки, должно быть, побойчее других.

   — Что у вас случилось? Говори толком.

   — Тебя, конечно, уважаем. Зазря человека не обидишь. Не то что Михайло. Тот и обругать непотребно понапрасну может, и в зубы ни с того ни с сего двинуть. Да вот какие коврижки у нас получились...

   — По Михайле, что ли, соскучились? — догадывался Дежнёв. — Меня, товарищей своих бросить решили?

   — Не то чтобы... Уж очень сурова служба анадырская. Охота на моржа дело нам непривычное. Устали мы. Ни дня свободного, ни просвета. Плотничать заставляешь...

   — Из сбивчивых рассуждений беглого казака Дежнёв понял, что эта шестёрка не вынесла суровых условий анадырской службы. Привыкшие к прежней вольной, разгульной жизни, люди скорее готовы были мириться с тяжёлым, деспотичным характером Михайлы Стадухина, чем каждодневно трудиться в поте лица своего. Вот и решили сделать выбор.

   — Не держу вас. Скатертью дорога, — только и произнёс Семён Иванович. По правде говоря, он не очень-то и жалел об этой потере. Люди, привыкшие к прежнему образу жизни, были с ленцой, требования начальника отряда выслушивали с явной неохотой.

Всё же в душе Дежнёва шевельнулась тревога за судьбу шестёрки, и он спросил:

   — Вы хотя бы знаете, где сейчас обитает Стадухин с отрядом?

И услышал:

   — Откуда нам знать? Поищем.

   — Ищите иголку в стоге сена. Авось найдёте.

Старые соратники Дежнёва — а их осталось немного — продолжали служить под его началом и делить с ним все радости и печали. А отыскала ли шестёрка, покинувшая Анадырь, стадухинский отряд, не погибла ли в схвате с коряками, мы не знаем.

В 1653 году отряд Дежнёва ходил на неясачных анаулов. В столкновении с ними были убиты служилый человек Иван Пуляев и четверо промышленников, все старые ветераны морского похода 1648 года. Среди этих четырёх был и Мезенец, или Мезеня, тот самый, который когда-то охотился на моржей на Новой Земле и наставлял дежнёвцев по этой части. Погиб и Захаров, пострадавший от стадухинского разбоя. И ещё трое из отряда были ранены.

   — Вот видишь, Никитушка, отряд потерял одиннадцать человек, если считать и тех, что ушли к Стадухину, — с горечью сказал Дежнёв своему помощнику.

   — Мало нас осталось, Семейка, зело мало, — ответил Никита Семёнов.

   — Малыми силами располагаем. Не можем дробить отряд.

   — Ты это о чём?

   — Всё о том же. Надо вести подавать о себе на Колыму. А послать можем только одного человека с отпиской да образцами рыбьего зуба.

   — Но ведь дорога небезопасна. В горах можно столкнуться с нападением неясачных туземцев.

   — Не преувеличивай опасность, Никитушка. На Анюйском камне анаулы давно замирились и исправно платят ясак. Пошлём надёжного человека в сопровождении вожей, наших друзей.

   — Рискуешь, Семён Иванович.

   — Может быть, и рискую. А что ещё остаётся нам с тобой делать?

После долгого колебания Дежнёв направил в Якутск через Колыму казака Данилу Филиппова. Данила вёз пудовый груз моржовой кости «для сглазу», то есть в качестве образца, и челобитную Семёна Ивановича. Никаких документальных свидетельств того, что Филиппов, сопровождаемый дружественно настроенными анаулами, встретился на своём пути через Камень с враждебными туземцами, чуванцами или анаулами, нет. Стало быть, до Колымы он добрался вполне благополучно. Миролюбивая и гибкая политика Семёна Дежнёва позволила русским приобрести среди аборигенов немало искренних друзей. Из таких подбирались надёжные проводники — вожи.

Как бы там ни было, Данила Филиппов достиг Колымы со своим ценным грузом цел и невредим. Летом следующего года он приплыл на коче колымского целовальника Шустина в Жиганск на Лене, а оттуда добрался на нартах до Якутска.

В эту пору якутским воеводой был Михаил Лодыженский. Он пожелал самолично встретиться с Филипповым в обширных воеводских хоромах. Приказал прислуживавшему ему молодому казаку подать Даниле ковш хмельного зелья и сказал ласково:

— Порадовал ты меня, порадовал, казак. Хорошие вести привёз. В Москве ждут моржовую кость. Искусные мастера вдохнут в неё жизнь, превратят в чудесные фигурки, причудливые резные украшения. Костяными пластинками разукрасят парадную мебель в царских и боярских палатах.

А про себя честолюбивый воевода подумал — уж теперь-то государь милостиво обратит внимание на воеводское усердие, обласкает, наградит высоким чином и посмотрит сквозь пальцы на его мздоимские грешки. Был великий мздоимец Митька Францбеков, не знал чувства меры, отчего и плохо кончил. Что греха таить, и ему, Михайле Лодыженскому, не чуждо желание запускать лапу в государственную казну. Уж так устроен человек, если судьба вознесла тебя высоко и дала в руки власть. Все предыдущие воеводы грешили мздоимством и ещё как грешили. А недруги из зависти писали в столицу жалобы на алчных воевод. Будут писать и на него, воеводу Лодыженского. Не без этого. Уж так устроен мир служилых людей.

Воевода, оторвавшись от сумбурных мыслей, стал с восхищением разглядывать моржовые клыки, брал их в руки один за другим и приподымал на ладони, стараясь определить вес. Потом передавал клыки ближайшим помощникам, дьяку, детям боярским, сотникам.

Воевода распорядился незамедлительно снарядить в Москву гонца, который доставит в Сибирский приказ присланную Дежнёвым кость. Самолично давал гонцу напутствия. Государственной важности дело. На побережье Восточной Сибири несметные возможности добычи «рыбьего зуба». Эту добычу можно продолжать и увеличивать для потребы Московского государства. А ещё воевода произнёс с угрозой: «Ежели не довезёшь государево добро...» Лодыженский не договорил, а только потряс кулаком перед носом оробевшего казака.

Меньший интерес воевода проявил к челобитной Семёна Ивановича, но всё же прочёл её. Дежнёв коротко сообщал о плавании вокруг восточной оконечности Азии, ещё не вполне представляя себе всю важность сделанного открытия. Жаловался на тяжесть анадырской жизни. Торговые люди, располагавшие некоторыми запасами товаров, пользовались спросом на них и продавали служилым людям по десятикратным ценам. Пищальницу — сеть для ловли пушного зверя, приходилось покупать за тридцать рублей, аршин холста — за два рубля, фунт пороха — за пять рублей. Челобитник жаловался на обнищание, долги и слёзно просил выплатить хлебное и денежное жалованье, которое не выплачивалось ему вот уже десять лет. Он также высказывал настойчивую просьбу прислать на Анадырь нового приказчика, который заменил бы его. Мы видим, что честолюбие вовсе не было свойственно Дежнёву, он не стремился главенствовать над людьми. Об этом свидетельствовала его просьба прислать ему замену. Семён Иванович предпочитал избавиться от бремени администратора и заниматься собственным промыслом. Мы видели, что если ему и приходилось становиться начальником, то лишь ввиду вынужденных обстоятельств. Исчезновение Федота Алексеева сделало Дежнёва руководителем экспедиции, вернее, её остатков. Прибыл на Анадырь Мотора с наказной памятью, утверждавшей его права анадырского приказчика, и Семён Иванович безропотно признал его власть и старшинство. Но вот Мотора погибает в схватке с непокорными туземцами. И опять неожиданная случайность делает Дежнёва начальником на Анадыри. Административное бремя тяготило его. Прочитав челобитную Дежнёва, воевода сказал машинально: