Титус Кроу - Ламли Брайан - Страница 118

Забравшись на гребень высокой дюны, де Мариньи снова обернулся и на этот раз разглядел на горизонте темные силуэты базальтовых башен Дайлат-Лина. Огни в окнах города не горели — только пылали тусклым, недобрым светом сторожевые костры вокруг него. Де Мариньи с ужасом осознал, как недалеко он пока ушел от этого города, ставшего настоящим ночным кошмаром, и он сразу решил уйти от него как можно дальше и как можно скорее. Вряд ли рогатые твари могли уже погнаться за ним, но все-таки…

Он поежился, чувствуя, будто по спине ползут мурашки. Это была не дрожь от ночного холода. Де Мариньи развернулся и был готов продолжить путь в сторону дружелюбного Ультхара, но в этот самый момент краем глаза заметил какое-то движение. Кто-то бесшумно перебегал из тени в тень всего лишь в ста ярдах позади. И тут де Мариньи вспомнил о том, что ему говорил Грант Эндерби: что рогатые мерзавцы весьма опытны в том, как преследовать жертву. Вспомнил и зябко поежился.

Он быстро скатился по склону дюны и осмотрелся по сторонам в поисках укрытия. Он бросился к большому валуну, наполовину зарывшемуся в песок, и спрятался за ним. Опустившись на колени на песок, де Мариньи отчетливо услышал далекий вой. Звук достиг самой высокой ноты, вопросительно дрогнул и стих. Почти сразу зазвучал другой крик — под подсчетам де Мариньи, прямо из-за той высокой дюны, с которой он только что спустился. И хотя он услышал незнакомое зловещее улюлюканье, он нисколько не усомнился в том, что голоса принадлежали треклятым страшилищам из Ленга!

Де Мариньи начал отчаянно стрелять глазами вправо и влево. Он искал в озаренной светом звезд пустыне более глубокую тень, под прикрытием которой он мог бы поскорее добежать до реки. Пока он озирался, до его слуха донеслось еще несколько вопросительных криков — и теперь ему стало совершенно ясно, что существа, издававшие этот омерзительный вой, начали его окружать! Кто-то из них кричал совсем рядом — причем, со стороны реки. И что-то в этом крике было новое — может быть, он звучал победно?

Де Мариньи настолько сосредоточенно выбирал путь для побега, прислушиваясь к зловещим крикам, что не расслышал негромкие шаги за спиной. Вернее, расслышал он их слишком поздно, а когда обернулся, то успел увидеть только украшенную драгоценными камнями рукоятку ятагана, и эта рукоятка ударила его между глаз…

Когда к де Мариньи вернулось сознание, он на миг поверил, что ему удалось каким-то образом преодолеть барьеры сна и возвратиться в мир бодрствования. Но нет. Хотя солнце стояло в зените и его свет резал глаза даже сквозь полуприкрытые веки, сновидец догадался, что он в плену, в мире сновидений. И не просто в плену, потому что дома и башни вокруг него, и те ступени, на которых он лежал и края которых с остротой ножей вонзались в его спину, были базальтовыми, и такой базальт добывали только в мире сновидений. Так выглядеть мог только Дайлат-Лин… и конечно, стоило только де Мариньи немного повернуть голову, как он увидел гигантский рубин.

— Ага! Наш дружок из мира бодрствования наконец вернулся к нам — вот только башка у него, поди, раскалывается — так болит!

Де Мариньи не видел лицо говорившего, но нисколько не усомнился в том, что перед ним — рогач. Стражник небрежно опирался на рукоятку ятагана, острие которого упиралось в шершавую поверхность ступени пьедестала совсем рядом с грудной клеткой де Мариньи. Штаны стражника, сшитые из грубого черного шелка, были все в пятнах, засаленные. К поясу была приторочена торба, из которой торчали рукоятки ножей. На жирных пальцах — перстни со здоровенными рубинами. Стражник наклонился. Его широкие губы расплылись в злобной ухмылке, а прищуренные глаза глядели на де Мариньи почти что голодно.

И вдруг сновидец почувствовал боль. Его кожа словно бы полностью высохла, поджарилась под полуденным солнцем. Ему показалось, что у него вот-вот может разломаться на части спина — так сильно за время, пока он лежал без сознания, в нее врезались края базальтовых ступеней. Голова болела жутко. Казалось, она кошмарно распухла. Все его обнаженное тело покрылось синяками оттого, что его грубо тащили несколько миль по каменистой пустыне. Губы, язык и глотка пересохли и потрескались, а в запястья и лодыжки до боли врезались кожаные ремешки, которыми они были связаны.

— Сновидец, мы убьем тебя!

Свои слова рогатый стражник сопроводил несколькими ударами. Он небрежно пнул де Мариньи в бок, покрытый кровоподтеками. Де Мариньи с трудом сдержал крик боли. Ему чудом удалось приподнять голову, и он увидел, что окружен не менее чем двумя десятками рогатых тварей. Их предводитель — тот, что говорил с ним, был разут, и удары по ребрам были только больнее из-за того, что вместо ступней у мучителя де Мариньи были… копыта.

— Мы убьем тебя, — повторило чудовище, — но выбрать, как именно мы это сделаем, ты можешь сам. Ты можешь умирать медленно, очень медленно — сначала ты останешься без рук, потом — без ног, потом мы лишим тебя так называемого «мужского достоинства». Потом мы отрежем тебе уши, выколем глаза, и наконец — язык. На это уйдет день, а может — два. Либо ты можешь умереть жестокой, но быстрой смертью!

Он немного помолчал, чтобы пленник лучше осознал сказанное им, и добавил:

— С другой стороны, мы могли бы проявить милосердие.

— Сомневаюсь, — простонал де Мариньи, — что таким, как вы, ведомо милосердие.

— Да нет, мы знаем, что это такое! К примеру, очень даже милосердно будет отрубить тебе голову одним ударом — но прежде чем ты получишь эту награду, я хочу кое-что от тебя узнать.

Стражник ждал ответа, но де Мариньи промолчал.

— Если я тебе в глаза щепки вставлю, а голову велю так запрокинуть назад, что мало не покажется, ты очень скоро ослепнешь и будет тебе ох как больно. Солнце немилостиво к тем, кто на него пялится. Но прежде чем это понадобится…

— Ты хочешь что-то узнать.

— Точно! Значит, ты меня внимательно слушал. Это хорошо. Да, мне надо кое о чем узнать. Первое: как тебе удалось проникнуть в Дайлат-Лин так скрытно и как ты сумел убить троих наших собратьев так ловко, что они и тревогу поднять не успели? Второе: как ты смог так хитро похитить своих дружков и так быстро увел их из города, а сам потом попался? Третье: где сейчас твои приятели, потому что они нам нужны здесь для очень важной встречи. И наконец, четвертое: что в этой склянке, которая была при тебе? А при тебе мы нашли эту склянку, нож и веревку.

Эликсир! Когда рогатый стражник упомянул об эликсире Атала, де Мариньи невольно ахнул. Он и не вспоминал о флаконе до этого мгновения. Рогатый мерзавец услышал вздох де Мариньи и заметил, как у того на миг шире раскрылись глаза.

— А? — ухмыльнулся он. — Что я такого сказал? Может, про этот странный маленький пузырек с какой-то жидкостью?

Он показал де Мариньи флакон, сжав его большим и указательным пальцами.

— Человек является невесть откуда — и с собой у него ни еды, ни воды, а только ножик, веревка и вот это. И все-таки тебе удалось каким-то образом спасти своих дружков. Поразительно! И с этой крошечной склянкой вы втроем добирались в Ультхар! Что же в ней такое налито?

Мысли бешено заметались в голове де Мариньи. Что же сказать? Что ответить?

— Это… Это яд, — наконец прохрипел он. — Здесь смертельный яд.

Его мучитель поднял ятаган и провел кончиком лезвия по ребрам де Мариньи. При этом он не сводил глаз со сверкающего клинка. Довольно долго он молчал, потом произнес:

— О нет, нет, нет, друг мой. — Голос его стал маслянистым и грозным одновременно. Глаза зловеще заблестели. — Это не годится. Крошечный пузырек с ядом — всего-то дюжина капель, — чтобы отравить целый город?

Де Мариньи задергался — и физически, и умственно. Совсем как гигантское разумное насекомое, приколотое булавкой к картонке великаном-энтомологом. У него вдруг мелькнула надежда: а вдруг этот мучитель заставит его выпить собственный «яд» (а эликсир Атала на данный момент явно успел перебродить и созреть). Но нет, этому не суждено было сбыться. Однако на смену этой надежде пришла другая — словно вспышка молнии разогнала грозовые тучи. Он вспомнил картинку из времен своего детства. То ли иллюстрацию из книжки, то ли кадр из мультика. На картинке был изображен кролик. Братец Кролик! И де Мариньи поверил, что выход все же может найтись. Попытаться стоило.