Трое для одного (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 85

полуживая; кожа повисла складками. Но седые волосы на висках стремительно наливались цветом яркой меди.

Морган взял телефон и вызывал скорую. Диктуя адрес, он бездумно оглядывал отцовский кабинет и, когда понял, чего не хватает, чуть не выронил трубку.

- Алло, алло, сэр? - заволновалась девушка на другом конце провода.

-Дом одиннадцать. Приезжайте как можно скорее, - с трудом договорил он и нажал отбой.

Большая семейная фотография десятилетней давности всё так же стояла на столе Годфри между банкой для карандашей и монитором. С неё заносчиво улыбалась Гвен, выигравшая первое своё дело; Саманта обнимала огненно-рыжего Дилана в безразмерном

свитере с оленями; Этель сидела перед ними на стуле, изящно скрестив щиколотки, и её лиловое шёлковое платье цеплялось за розовый куст. А Годфри, намного более стройный, чем теперь, склонялся к её ногам, чтобы отвести колючую ветку.

И только Моргана не было. Между Самантой и Гвен висела надломленная плеть с увядшими цветами - и всё.

Трясущимися руками он набрал номер Расселов.

-Сэм на проводе, - сонно ответили в трубку.

-Это я, Морган. Только не вешай…

- Не знаю никаких Морганов, - буркнула сестра, и раздались гудки.

Гвен не признала его тоже. Но,так как была куда вежливей, осведомилась, не перепутал ли молодой человек номер…

Сердце превратилось в сплошной комок боли. Дышать стало трудно.

«Так вот что имел в виду часовщик, когда говорил о цене».

Звонить Дилану он не стал. Вместо этого спустился в гостиную, достал из верхнего ящика комода фотоальбом и торопливо пролистал его. Некоторые снимки просто-напросто пропали. Другие, где он был запечатлён с братом и сёстрами, изменились.

Так, словно не существовало никогда никакого Моргана Майера.

Он вздохнул раз, другой - и опустился на диван. Голова шла кругом.

«Ты меня не простишь, - стучало в висках. - Ты меня не простишь. Не простишь».

-Конечно, не прощу, - хрипло рассмеялся он. Бархатистая обивка дивана ткнулась в щёку и висок. Орнамент на потолке вращался против часовой стрелки, точно закручивался водоворот. Пахло чем-то странным - старым металлом или свежей кровью. За окном

полыхало зарево. - Как я могу простить, если меня нет?

Один.

Теперь становилось ясно, что имел в виду Уилки, рассказывая о настоящем кошмаре. Потерять дом, всех близких разом, стать пустым местом, тенью самого себя. Лишиться всего по-настоящему…

«Это бывает даже полезно - раз в жизни лишиться всего, - шепнул на ухо голос Фелиции Монрей, женщины, родившейся больше ста лет назад. - Как переболеть свинкой в детстве».

А из гостиной накатывала волнами музыка - «Семейный ужин», яростная бессильная тоска матери, предчувствующей невосполнимую потерю, катастрофу, которая грянула только теперь. И в мелодию вплетались далёкие сирены «скорой» -финальные

ноты.

- Я только посмотрю, - тихо произнёс Морган, чувствуя, что ещё немного - и грудь разорвётся от боли, слишком большой, чтобы её мог вынести обычный человек. Да и монстр - тоже. - Посмотрю на прощание.

Дверь комнаты Этель осталась приоткрытой. Не горели никакие лампы, кроме той, что стояла у пианино, но даже в этом скудном свете было ясно, какой хрупкой и маленькой стала хозяйка дома. Её пальцы так же быстро порхали по клавишам, волосы

отливали холодным золотом, а кожа оставалось почти гладкой. Но что-то внутри надломилось, и огонь, что раньше горел ровно и мягко, запылал нервно, то угасая, то обжигая на расстоянии.

Горло сжалось в спазме. От неосторожного жеста дверь распахнулась, и Этель оглянулась на движение, привставая. Музыка оборвалась на жалком, потерянном аккорде.

- Это ты?

Морган замер на месте. Мать неловко поднялась и, теряя домашние туфли, подбежала к нему, обняла, уткнулась в шею, всхлипнула.

- Ты меня помнишь? - ошарашенно прошептал он.

Этель кивнула, крепко сжимая объятия.

- Нет такого колдовства, которое заставило бы мать отказаться от собственного сына… Я думала, что с ума схожу. Годфри забыл вдруг, Сэм и Гвен точно обезумели, даже Дилан… Все фотографии… Я играла всю ночь, чтобы помнить, -прошептала она горячо, и слёзы её пропитывали горло водолазки. - Морган. Я назвала тебя в честь феи Морганы. Глупо, да? Я ведь думала, что жду девочку. Ты всё же вернулся…

Этель говорила взахлёб, а сирены «скорой» звучали ближе и ближе. Морган чувствовал, что кокон боли медленно осыпается, а изнутри него прорастает что-то иное, сильное, живучее.

- Мама, не плачь, - попросил он тихо. - Всё будет хорошо, обещаю. Я останусь рядом, не дома, но очень близко. Тебе достаточно только позвать по имени. В любое время. Ладно?

Она подняла заплаканное лицо и глубоко вздохнула, успокаиваясь.

- У тебя глаза чёрные. Как смола. Совсем ничего нет - ни белков, ни радужки…

Морган замер.

-Тебе страшно?

- Конечно, нет. - Этель растерянно погладила его по плечу. - Ты берёшь на себя слишком много, глупый. Во всех смыслах. А меня будут считать сумасшедшей.

- Какое нам до них дело?

- Никакого, - усмехнулась она и аккуратно вытерла слёзы согнутыми пальцами. - Обещай, что больше не пропадёшь слишком

надолго.

- Обещаю, мам, - улыбнулся он, проводя рукой по мягким волосам.

В дверь позвонили, затем постучали, требовательно и настойчиво. Этель испуганно отстранилась. Морган выглянул в окно; на

подъездной аллее стояла «скорая». - Приехали к отцу, - пояснил он. - Спустись и открой. Ему ты сейчас нужнее… Всё будет хорошо, правда.

Так упоительно сладко было обещать - и знать, что можешь сдержать обещание.

Когда Морган покинул дом, где родился и вырос… где ничто сейчас не напоминало о четвёртом ребёнке Майеров, кроме партитуры «Семейного ужина», то уже рассветало. Зарево Мидтайна угасло; Чи вернулась в фонарь, сложила крылья и уснула. Фонарщик

задумчиво гасил последние звёзды, сидя на берегу, прямо на влажной земле. Двухмачтовый корабль уносил Кэндл и Шасс-Маре вниз по шоссе, постепенно превращаясь в старенький автомобиль с откидным верхом.

Редакция «Форест Сан» уже проснулась и теперь в жуткой спешке переделывала утренний номер: на первую полосу должны были пойти две новости. Первая - радостная, об удивительном феномене, северном сиянии над Форестом. А вторая - тревожная: из тщательно охраняемой палаты в госпитале пропала важная свидетельница по делу «Нового мира», мисс К.М.Льюис. Следов похитителей никто не нашёл. Всё выглядело так, словно она встала, отключила медицинскую аппаратуру, напялила первый попавшийся балахон и ушла сама.

Камеры не зафиксировали ничего.

В ту ночь пропало ещё множество людей из самых верхов общества, однако об этом почему-то почти не говорили и забыли катастрофически быстро.

«Шерли» осталась там, где её и припарковали. Бак почти что опустел. Морган задумчиво провёл рукой по капоту, ожидая, что железо обожжёт, но так и не почувствовал боли, зато прикинул в общих чертах, как уговорить старую подружку ездить без бензина. Она вроде была не против; по крайней мере, высокое доверие ей льстило. До Часовой площади «шерли» доехала без проблем, а там послушно спряталась на прилегающей улочке - нежиться на солнце, не по-февральски тёплом.

Башня, ещё более мрачная, чем обычно, слегка раздалась вширь. У основания появилась деревянная дверь, открытая настежь. Из маленького холла вверх вела скрипучая лестница. Уилки сидел на нижних ступенях, прислонившись спиной к поручням. Сияние его почти угасло; тяжёлые ботинки и подаренный синий шарф валялись у входа вместе с золотым венцом.

- Теней я не чувствую, - еле слышно произнёс часовщик, бросив всего один взгляд искоса. - Значит, с отцом ты справился. И узнал обо всём.

Морган сбился с дыхания; боль пока была ещё слишком свежа. Но уже сейчас он чувствовал, что эта травма-не из категории неизлечимых. Просто нужно много времени и терпения.

«Я теперь старший. И должен быть сильнее».

- Если ты о том, что меня больше нет. . Да, я понял.