Аристотель и Данте открывают тайны вселенной (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир - Страница 15

— Она же умрет, — прошептал я.

— Мы можем спасти ее.

Данте подошел к птице и попытался взять ее в руки. А я следил за ним. Это последнее, что я помню, прежде чем на дороге появилась машина. Данте! Данте! Я знал, что из меня вырывается крик. Данте!

Я помню, что мне показалось будто это просто сон. Все это. Это был просто еще один кошмар. Я продолжал думать, что это конец света. Я думал о воробьях, падающих с неба.

Данте!

Часть ІІІ: КОНЕЦ ЛЕТА

Ты помнишь

летний дождь…

Позволь упасть всему, что хочет упасть.

— Карен Фишер

ОДИН

Я помню, как машина выехала из-за угла, и как Данте стоял посредине улицы и держал птицу с поломанным крылом. Я помню скользкие улицы после града. Я помню, как кричал его имя. Данте!

Я проснулся в больничной палате.

Обе мои ноги были в гипсе.

Так же, как и моя левая рука. Все казалось таким далеким, каждая часть моего тела болела, и я все продолжал думать что же произошло? У меня ужасно болела голова. Что произошло? Что произошло? Даже мои пальцы болели. Клянусь, так и было. Я чувствовал себя, как футбольный мяч после игры. Черт. Должно быть, я стонал или что-то вроде того, потому что, я не заметил, как мои родители оказались возле моей кровати. Мама плакала.

— Не плачь, — сказал я. У меня пересохло в горле, и мой голос звучал так, будто это вовсе не я.

Она закусила губу, наклонилась и провела рукой по моим волосам.

Я просто посмотрел на нее.

— Просто не плачь, ладно?

— Я боялась, что ты никогда не проснешься, — прошептала она в плече моего отца.

Часть меня хотела все это записать. А вторая часть хотела просто быть где-то в другом месте. Возможно, ничего из этого вообще не происходило. Но это не так. Это происходило. Но это не казалось настоящим. Кроме того, что мне было невыносимо больно. Это было самой реальной вещью за всю мою жизнь.

— Все болит, — сказал я.

После этих слов мама вытерла слезы и снова стала собой. Я был рад. Я ненавидел, когда она была слабой и плакала, будто разваливается на части. Мне стало интересно, чувствовала ли она себя так же само, когда моего брата забрали в тюрьму. Она нажала кнопку на моем внутривенном катетере и положила мне его в руку.

— Если тебе сильно больно, ты можешь нажимать на эту кнопку каждые 15 минут.

— Что это?

— Морфий.

— Я так могу и привыкнуть.

Она проигнорировала мою шутку.

— Я позову медсестру.

Моя мама всегда была в движении. Мне это нравилось.

Я осмотрел комнату и задумался, почему я проснулся. Я продолжал думать, что, если бы я опять уснул, тогда мне не было бы так больно. Я предпочитаю кошмары, чем боль.

Я посмотрел на отца.

— Все хорошо, — сказал я, хотя сам не верил в то, что говорю.

На лице моего отца появилась серьезная улыбка. А затем он сказал:

— Ари, Ари. Ты самый храбрый мальчик в мире.

— Нет.

— Да.

— Я парень, который боится собственных снов, пап. Помнишь?

Мне нравилось, когда он улыбался. Почему он не мог улыбаться постоянно?

Я хотел спросить у него, что случилось. Но я боялся. Я не знал… Мое горло пересохло, и я не мог говорить. А затем я вспомнил, как Данте держал раненную птицу. Я не мог дышать, и мне стало страшно от мысли, что Данте мог умереть. Внутри меня росла настоящая паника. Я мог почувствовать, как эта ужасная мысль появилась у меня в голове.

— Данте? — еле слышно прошептал я.

Медсестра стояла возле меня. У нее был приятный голос.

— Я собираюсь проверить твое давление.

Я просто лежал и позволил ей сделать все, что она хотела. Мне было все равно. Она улыбнулась.

— Как твоя боль?

— Отлично, — ответил я.

Она рассмеялась.

— Ты нас хорошо напугал, молодой человек.

— Я люблю пугать людей, — прошептал я.

Мама покачала головой.

— Мне нравится морфий, — сказал я и закрыл глаза. — Данте?

— Он в порядке, — сказала мама.

Я открыл глаза.

Я услышал голос отца.

— Он напуган. Он очень напуган.

— Но он в порядке?

— Да. Он в порядке. Он ждал, пока ты проснешься.

Мама с папой переглянулись.

— Он здесь.

Он жив. Данте. Я снова могу дышать.

— Что случилось с птицей, которую он держал?

Папа сжал мою руку.

— Сумасшедшие мальчики, — прошептал он. — Сумасшедшие, сумасшедшие мальчики.

Я смотрел, как он выходит из комнаты.

А мама просто продолжала смотреть на меня.

— Куда ушел папа?

— Он пошел за Данте. Он не ушел. Он был здесь последние тридцать шесть часов. Он ждал, пока ты…

— Тридцать шесть часов?

— У тебя была операция.

— Операция?

— Им пришлось сращивать твои кости.

— Ладно.

— У тебя остались шрамы.

— Ладно.

— После операции ты немного находился в сознании.

— Я не помню.

— Тебе было больно. Они дали тебе что-то. А затем ты опять уснул.

— Я не помню.

— Доктор предупреждал, что ты не вспомнишь.

— Я что-то говорил?

— Ты просто стонал. Ты звал Данте. Он бы не ушел. Он очень упрямый парень.

Я улыбнулся.

— Да. Он выигрывает во всех спорах. Точно так же, как и я выигрываю у тебя.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя?

Мне было так приятно, что она сказала это. Она не говорила мне этих слов уже давно.

— Я люблю тебя больше.

Когда я был маленьким, я постоянно отвечал ей так.

Я думал, что она снова начнет плакать. Но она не заплакала. Я увидел несколько слезинок, но она не плакала. Она протянула мне стакан с водой, и я немного отпил.

— Твои ноги. Машина переехала твои ноги.

— Это вина водителя, — сказал я.

Она кивнула.

— У тебя был очень хороший хирург. Все переломы ниже колен. Боже… Они думали, что ты потеряешь ноги…

Она остановилась и вытерла слезы.

— Я больше никогда, никогда не выпущу тебя из дома.

— Фашист, — прошептал я.

Она поцеловала меня.

— Ты милый и прекрасный ребенок.

— Я не такой уж и милый, мам.

— Не спорь со мной.

— Ладно, — сказал я. — Я милый.

Она снова начала плакать.

— Все хорошо, — сказал я.

Данте и мой папа вошли в комнату.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Над его левым глазом были швы, и вся левая половина его лица была в царапинах. На его правой руке был гипс.

— Привет, — сказа он.

— Привет, — ответил я.

— Мы подходим друг-другу.

— Тут я выигрываю.

— Ну, хоть когда-то ты выиграл спор.

— Да, наконец-то, — сказал я. — Ты ужасно выглядишь.

Он стаял напротив меня.

— Точно так же, как и ты.

Мы просто смотрели друг на друга.

— Звучишь уставшим, — сказал он.

— Ага.

— Я рад, что ты проснулся.

— Да, я проснулся. Но когда я спал, мне было не так больно.

— Ты спас мою жизнь, Ари.

— Герой Данте. Прям как я всегда хотел.

— Не делай этого, Ари. Не шути. Ты почти умер.

— Я сделал это не специально.

Он начал плакать. Данте начал плакать. Данте начал плакать.

— Ты оттолкнул меня. Ты оттолкнул меня и спас мою жизнь.

— А выглядит так, будто я оттолкнул тебя, и изуродовал твое лицо.

— Не выводи меня.

— Все из-за этой чертовой птицы, — сказал я. — Во всем виновата птица. Во всем.

— Я покончил с птицами.

— Нет, это не так.

Он снова начал плакать.

— Прекрати, — сказал я. — Моя мама плакала, а теперь плачешь ты… Даже папа выглядит так, будто сейчас заплачет. Правила. У меня есть правила. Никаких слез.