Вдали от тебя (ЛП) - Шарп Тесс - Страница 4

Мейси откидывается назад и, подняв подбородок, вглядывается в меня.

— Мне больше интересно, что можешь рассказать ты.

— Я... Ты... — Слова застревают в горле, а затем она словно вытаскивает затычку. Изо рта вырывается что-то нечленораздельное, но наполненное облегчением. — Ты выслушаешь меня?

— Это я тебе задолжала, — говорит Мейси.

— Но ты никогда не приезжала. Никогда не писала. Я думала, ты...

— Твоя мама. — Губы Мейси сжимаются в тонкую линию. Такой взгляд появляется у нее перед каждым делом. Вот-вот прорвется напряжение. — С ней тяжеловато, — продолжает она. Она доверилась мне с тобой, а теперь у нее такое чувство, что это мой косяк. Вдобавок, когда она отправила тебя в Центр, я могла ей наговорить кое-чего.

— Чего именно?

— Я разозлила ее, — объясняет Мейси. — Не должна была, но гнев и волнение взяли свое. Я спрашивала ее, могу ли увидеть тебя или хоть написать, но она не хотела, чтобы я лезла. Я люблю тебя, малыш, но ты ее ребенок, не мой. Я должна уважать ее желания — она же моя сестра.

— Так что ты отступила.

— Отступила от тебя, — говорит Мейси, — но не отступила от дела.

Я выпрямляюсь.

— Что это значит?

Подходит официантка со счетом, и Мейси, уже собравшаяся ответить, закрывает рот.

— Можете не торопиться, девочки. Если захотите что-то забрать с собой, дайте мне знать.

Мейси кивает ей в благодарность и ждет, пока официантка не отойдет к другому столику, а после поворачивается ко мне.

— У твоей мамы свое мнение насчет произошедшего с тобой. Но со мной ты проходила терапию. В прошлом году ты провела больше времени со мной, чем с ней. Я не могла ничего подумать, пока ты была в Центре, но я знала, как дорога тебе была Мина. И знала, что, если бы у тебя была хоть какая-то информация о ее убийце, ты бы не сидела на месте, даже если бы это стоило тебе проблем. Я не могла избавиться от этого чувства, поэтому позвонила нескольким знакомым из силовых структур, поспрашивала тут и там, раздобыла отчеты и поняла, что в версии главного детектива не сходятся концы с концами. Даже если бы вы с Миной пошли на Поинт из-за сделки, то зачем дилеру оставлять наркотики? Они — улика.

— Убийца стрелял в Мину. Он мог бы с легкостью пристрелить вас обеих, избавиться от всех свидетелей разом, но решил тебя просто вырубить. Что говорит мне, что это не случайность, такой и была его цель. И если он подсунул тебе таблетки, то, значит, все было запланировано.

Во мне разворачивается что-то очень близкое к облегчению. Она произносит то, о чем я думала множество раз, пока сидела взаперти. Почему он оставил меня в живых? Зачем подбросил наркотики? Откуда знал обо мне так много, чтобы оставить именно те таблетки?

— Я не знала, что в моей куртке были таблетки, — говорю ей. — Клянусь. Засунул, наверное, в карман, пока я валялась без сознания — когда я очнулась, его уже не было. А Мина... — Глаза наполняются слезами, сглатываю их и продолжаю: — Я пыталась остановить кровь. Прижимала куртку, но она... Я оставила ее, когда она... после... О наркотиках и речи не было, пока детектив Джеймс не пришел к нам. И тогда для мамы и папы перестало иметь значение, что в моих анализах не было следов препарпатов — они меня не слушали. Никто не слушал.

— Я слушаю, — говорит Мейси. — Расскажи, что произошло. Зачем вы вообще пошли на Букер Поинт?

— Мы ехали на вечеринку Эмбер, нашей подруги. Но на полпути Мина заявила, что нам надо заехать на Поинт. Вроде как ей нужно было встретиться с кем-то по поводу статьи, над которой она работала. Она проходила стажировку в «Харпер Бикон», местной газете. Когда подробностей от нее не последовало, я просто решила, что это поручение ее начальника или, может, перенесенное интервью. Я не хотела ехать, Эмбер и так живет на другом конце города, а еще это ответвление к черту на куличики. Но Мина... — Не могу сказать вслух, что у меня никогда не выходило ей отказать.

Моя рука трясется, взбалтывая кубики льда в стакане. Осторожно опускаю ее, переплетаю пальцы вместе и пристально изучаю стол, словно в рисунке пластикового стола скрыты все ответы.

Я не говорила об этом честно с тех пор, как меня допрашивала полиция. Доктор Чарльз пыталась, это стоило ей сломанной мебели и недель молчания, но я крутила правдой и притворялась такой, какой она хотела меня видеть.

С Мейси я наконец в безопасности. Она выдернула меня со дна в первый раз, и я знаю, что она бы сделала это снова. Но я больше не на дне. Я нашла опору где-то на полпути к поверхности, в той неясной области, где зависимость превращается в нечто почти такое же опасное: в навязчивую идею.

— Я увидела его раньше Мины. Увидела пистолет в руке. Маску на лице. Я поняла... поняла, зачем он пришел. Поняла, что никак не смогу его опередить. Но Мина могла бы. Надо было закричать ей, чтобы бежала. Ей нужно было уходить. По крайней мере, у нее был шанс.

— От пули не убежать, — говорит Мейси. — Он хотел убить Мину. Поэтому и пришел туда. Вы не смогли бы остановить его. Никто не смог бы.

— Он что-то сказал ей. Я услышала, после того как он ударил меня, и я упала и начала терять сознание. Он сказал: «Я предупреждал тебя». И потом раздался выстрел, и я... не смогла больше держаться. Когда я очнулась, остались только мы. Он ушел.

Руки снова дрожат. Я убираю их под бедра, прижимаю к красному винилу сидений.

— Я все рассказала детективу Джеймсу. Сказала поговорить со штатом газеты. Спросить ее начальника, над чем она работала. Он проверял ее компьютер? Или стол? Она повсюду оставляла заметки — что-нибудь должны были найти.

Мейси качает головой.

— Он со всеми говорил, Софи. С начальником Мины, ее коллегами-стажерами, даже с уборщицей, которая работала в ночную смену. Допросил каждого знакомого дилера в радиусе трех миль, большинство ваших одноклассников, но не нашел оснований для продолжения расследования. Учитывая свидетельские показания, которые были... не самые надежные. — Она вертит вилку и поглядывает на меня. — Без каких-либо новых показаний или удивительного признания ее убийство припишут сорванной наркосделке.

Накатывает тошнота, я сжимаю зубы.

— Нельзя этого позволить.

Взгляд Мейси становится мягче.

— Придется, малыш.

Я молчу, ничего не отвечаю.

Мы встаем, она оплачивает счет и оставляет чаевые официантке, прежде чем уходим. Грудь разрывает от мысли, что я могу так и не узнать, кто отнял у меня Мину. Но, как и всегда, тетушка Мейси слышит мои невысказанные слова. Когда мы садимся в машину, она берет меня за руку.

И держит ее всю дорогу до дома.

Меня словно обволакивает безопасностью.

Мейси всегда спасает меня.

4

ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ МЕСЯЦЕВ НАЗАД (СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ)

— Гребаная садистка, — ворчу я Мейси.

Три дня назад родители сослали меня в Орегон, чтобы Мейси «вернула меня на путь истинный», как метко выразился папуля. Три дня я не принимала ни таблетки. Синдром отмены — скверная штука, словно мое тело один гигантский, пульсирующий ушиб, а под вспотевшей кожей ползают пауки, но боль — боль ничуть не притупленная и постоянная, ее слишком много, не вынести. С таблетками я могу двигаться, без них — спину прошибает адская боль и ноги едва не отказывают. Каждое движение, каждый поворот в постели отдаются в позвоночнике, я затаиваю дыхание, слезы текут по щекам. Впервые после аварии боль мучительна, сказывается отказ от лекарств. Я уже не встаю с кровати. Это слишком.

Все Мейси виновата. Дай она мне эти гребаные таблетки, я была бы в порядке. Могла бы шевелиться. Не мучилась бы. Все было бы хорошо.

Просто хочу, чтобы все вернулось в норму. А Мейси не позволяет мне.

Я много времени просто смотрю на желтые стены ее гостевой спальни с кружевными занавесками и винтажными постерами с мотивами путешествий. Аж тошнит. Я ненавижу в доме Мейси абсолютно все. Хочу домой.

Хочу свои таблетки. Мысль о них снедает меня, заполняет разум, вытесняя все остальное, вынуждая сфокусироваться на единственном, что осталось в моей жизни. Мина убила бы меня за такое сравнение с собой, но мне без разницы, потому что, кажется, я уже и ее начинаю ненавидеть.