Вдали от тебя (ЛП) - Шарп Тесс - Страница 2

Не могу сдержаться: сжимаю губы, а стук сердца отдается аж в ушах. Говорю себе дышать, вдох-выдох, как в йоге.

У меня нет права на ошибку. Не сейчас. Не тогда, когда я настолько близка к свободе.

— Причем здесь Мина? — Мой голос тверд, хочется за это самой себе похлопать по спинке.

— Мы давно о ней не разговаривали. — Она все еще наблюдает за мной. Ждет, что я выйду из себя, как всегда, когда она заводит эту тему. — Возвращение домой — большая перемена. Вернется множество воспоминаний. Хочу быть уверенной, что ты в правильном состоянии, чтобы столкнуться с ними без... — Она поправляет манжету.

Очередная ее тактика. Доктор Чарльз любит вынуждать меня заканчивать за ней предложения. Честно признать свою вину и ошибки.

— Без прибегания к оксикам? — полагаю я.

Она кивает.

— Мина и ее убийство послужили причиной. Важно, чтобы ты это понимала. Что ты готова к испытаниям, которые могут принести воспоминания о ней — и вина.

Заглушаю в себе рефлекс что-нибудь пнуть. Который к тому же кричит: «Ее убили не из-за наркотиков!»

Но не сработает. Никто не поверит правде. Никто не поверит мне. Без доказательств этого не случится. Козлина в маске замел за собой следы — точно знал, что я не замечу наркотики, которые он мне подкинул, не после того, как он застрелил Мину и вырубил меня. Мама звонила во все вообразимые и невообразимые места, чтобы отправить меня в Центр для реабилитации вместо наказания за хранение.

Улыбка доктора Чарльз вкрадчивая и одобряющая, но губы изгибаются в предупреждении.

Мое последнее испытание, нужно следить за словами. Они — мой билет отсюда. Но тяжело, почти невозможно, удерживать голос от дрожи и поползновения воспоминаний. Воспоминаний смеющейся тем утром Мины, мы обе даже не предполагали, как закончится тот день.

— Я любила Мину, — говорю. Я повторяла слова уже сотню раз, но они не из тех, что можно отрепетировать. — И ее убийство будет сказываться на мне всю жизнь. Но Мина хотела бы, чтобы я двигалась дальше. Чтобы я была счастлива. Она хотела бы, чтобы я оставалась чистой. И так и будет.

— А ее убийца? — спрашивает доктор Чарльз. — Может быть, ты готова побеседовать с полицией?

— Я любила Мину, — повторяю, и на этот раз голос все же не выдерживает и дрожит. На этот раз я говорю правду и ничего кроме нее. — Если бы я знала, кто убил ее, то кричала бы его имя во все горло. Но он был в маске. Я не видела его лица.

Доктор Чарльз отклоняется назад и исследует меня, словно аквариумную рыбку. Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Пытаюсь дышать размеренно, как будто удерживаю сложную позу в йоге.

— Она была моей лучшей подругой. Считаете, я не знаю, как облажалась? Временами я едва могу уснуть, обдумывая, что той ночью сделала не так. Что не смогла его остановить. Что это моя вина. Я все это знаю. Я просто должна научиться с этим жить.

Это правда.

Вина — реальна. Она не возникает из ниоткуда, как, видимо, думает доктор Чарльз.

На мне вся вина. Что не остановила Мину. Что не стала ее расспрашивать. Что позволяла ей сохранять в тайне работу над статьей. Что последовала за ней, как и всегда. Что не смогла быть быстрее. Я виновата в том, что не способна убежать, или драться, или сделать что угодно ради ее защиты.

— С удовольствием поговорила бы с детективом Джеймсом снова. Вот только он не считает меня надежным свидетелем.

— Ты винишь его?

— Он просто выполнял свою работу. — Ложь подобна стеклу, слова прорезают кожу. Ненависть к детективу Джеймсу — отныне моя вторая натура. Если бы он тогда меня выслушал...

Но нельзя сейчас думать об этом. Нужно сосредоточиться. Убийца Мины на свободе. А детектив Джеймс и не собирается искать его.

— Знаю, дома будет тяжело. Но вы словно подарили мне возможность начать новую жизнь, лучше прежней.

Доктор Чарльз улыбается, и меня накрывает облегчение. Она наконец купилась.

— Мне приятно это слышать. Знаю, мы не сразу поладили, Софи. Но за последние наши сеансы ты стала глядеть на мир позитивнее. И это очень важно, особенно с тем, что тебя ждет. Восстановление не проходит легко, и не стоит прекращать работать над собой. — Она проверяет время. — Твои родители уже должны прийти. Отвести тебя в зал ожидания?

— Хорошо.

Мы идем в тишине коридора, минуя комнату отдыха, в которой сейчас проходит сеанс групповой терапии. Эти стулья, выставленные кругом, были моим личным адом последние три месяца. Вымораживало сидеть там и делиться чувствами с малознакомыми людьми. Я лгала напропалую каждую минуту.

— Наверное, опаздывают, — предполагает доктор Чарльз, когда мы входим в пустую комнату.

Ага, опаздывают.

Либо она совсем забыла невероятно напряженный родительский день, либо видит в людях лучшее.

Но я не такая.

Поэтому думаю, точно ли родители опаздывают. Или они просто решили не приходить.

2

ТРИ С ПОЛОВИНОЙ МЕСЯЦА НАЗАД (СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ)

— Не заставляйте меня. Мама, пожалуйста. Мне незачем куда-то ехать, я чиста. Клянусь!

— Не хочу слышать возражений, Софи. — Мама защелкивает мой чемодан и отправляется вниз. Я следую за ней. Нужно ее переспорить, чтобы она поверила.

Хоть кто-нибудь поверил.

Папа ждет нас у входной двери, держа в руке пальто, будто только вернулся с работы.

— Готовы? — спрашивает он.

— Да, — отвечает ему мама. Стуча каблуками по испанской плитке, она подходит к папе.

— Нет. — Остановившись у подножия лестницы, я расправляю плечи и скрещиваю руки на груди. Больную ногу трясет, меня окутывает разочарование. — Никуда не поеду. Вы не можете меня заставить.

Папа вздыхает и опускает взгляд.

— Садись в машину, Софи Грейс, — указывает мама.

Говорю тихо и медленно:

— Я никуда не поеду. Я не вернулась к наркотикам. Мы с Миной шли не на сделку. Я чиста. Была чиста больше полугода. Могу пройти любой ваш анализ.

— Полиция нашла таблетки в твоей куртке, Софи, — говорит папа. Его голос хриплый, а глаза красные. Он плакал. Плакал из-за меня. Из-за того, что, по их мнению, я натворила. — На флаконе были твои отпечатки. Вы должны были находиться у Эмбер, но вместо этого были на Букер Поинт. Покупали наркотики. Даже если ты не собиралась их сразу принимать, ты все равно их покупала — они не могли волшебным образом просто появиться в твоем кармане. Центр сейчас наилучшее для тебя решение. Ты хоть представляешь, на что маме пришлось пойти, чтобы наркосделку не упоминали в твоем личном деле?

Гляжу на них с отчаянием. Папа не смотрит на меня, а лицо мамы безэмоционально — ледяная королева. Ничто ее не проймет.

Но я пытаюсь.

— Я уже говорила, что они не мои. Детектив Джеймс все неправильно понял. На Букер Поинт мы пришли не из-за наркотиков — Мина должна была встретиться с кем-то из-за статьи. Полиция ищет не тех, они мне не поверят. А вы должны мне верить.

Мама разворачивается ко мне, чемодан в ее руке качается от этого движения.

— Ты понимаешь, через что мы с отцом прошли? А миссис Бишоп? Что она сейчас чувствует? Она уже потеряла мужа, а теперь потеряла и дочь! Трев больше никогда не увидит свою сестренку. И все потому, что тебе захотелось словить кайф.

Она выплевывает слова, и я чувствую себя никем, даже меньше, чем никем. Пятнышком на ее туфлях. Сощурив глаза, она продолжает:

— Так что если ты не сядешь в машину, если не поедешь в Центр и не научишься жить без наркотиков, клянусь богом, Софи... — На ее глазах выступают слезы, а гнев испаряется. — Я почти потеряла тебя, — шепчет она, голос дрожит под значимостью слов. — Надо было сразу так поступить. Теперь я такой ошибки не совершу. — Голос становится тверже. — Садись в машину.

Я не двигаюсь. Не могу. Движение означало бы признание ее правоты.

Шесть месяцев. Пять дней. Десять часов.

Столько времени я ничего не принимала, и я повторяю это себе снова и снова. Пока я сосредоточена на этом времени, пока я стремлюсь, чтобы число возрастало, минута за минутой, день за днем, все будет хорошо. Я буду в порядке.