Сердцеед (ЛП) - Эванс Кэти - Страница 51

— Увидимся завтра! — кричу я Джине.

— Рейчел! — взволнованно зовет она, но я стараюсь сделать вид, что не слышу. Не сейчас. Не могу. Во всем Чикаго нет места, где я бы предпочла оказаться сильнее, чем рядом с ним, вот и все.

Я забираюсь в машину, и мне больно от одного лишь взгляда на него, сидящего рядом на сидении. Он скрыт тенью, но огни с улицы падают из окна на его шею, на подбородок. Его губы. По мере того, так глаза привыкают к темноте, я медленно рассматриваю резкие черты его лица. Сент такой красивый, эти изумрудно-зеленые глаза с тайной в них, и то, как лед в его взгляде тает, когда он смотрит на меня.

— Ты выглядишь аппетитно.

Его голос эхом отзывается в моем теле. Тихий, но не холодный, как обычно, а теплый. Весьма неожиданно теплый, словно я смогла согреть его.

— Да? Что ж, у меня для тебя новость, — говорю я, заигрывающе усмехаясь. Я ценю слова, но Сент ценит действия, и сегодня вечером мне хочется сделать первый шаг. Я слегка спускаю рукав, обнажая плечо. — Я к тому же и съедобна.

— Тогда я хочу откусить кусочек.

Подстегиваемая собственным отчаянно растущим неудержимым голодом, я стягиваю рукав ниже, и лицо Сента меняется от желания.

— Где? Здесь? — спрашиваю я чувственным шепотом, проводя пальцами по его плечу. Словами не описать, насколько мне нравится, когда его голос становится хриплым от страсти.

— Прямо там. Я проведу губами вверх к твоей шее, а потом вниз к плечу и руке.

Я перестаю дышать.

Словно живое, дышащее существо, готовое поглотить нас обоих, желание пульсирует между нами, от него ко мне, от меня к нему.

— Что еще ты сделаешь? — в моем голосе слышно это желание, возбуждение. Я не могу скрыть его, не от Сента.

— Я займусь с тобой любовью, сначала жестко, а потом я возьму тебя нежно. Покажи мне свое второе плечо, Рейчел.

Я показываю.

Машина едет по улице, но, если вы спросите меня, то вся вселенная сейчас находится внутри этой машины, смотря на меня.

Мой пульс учащается под его взглядом, когда я опускаю рукав топа насколько это вообще возможно, максимально обнажая плечо. С каждым днем моя страсть к нему становится все сильнее и интенсивнее, доводя притяжение к нему до уровня, о котором я подумать не могла. Я наизусть выучила его, то, как меняются его улыбки, приподнимаются уголки его рта...

— Я собираюсь провести языком по изгибам твоего плеча, углубляясь там, где сейчас так быстро бьется твой пульс, — говорит Вселенная. — Покажи мне больше, — просит он.

— Ммм. Ты такой жадина. Малкольм Сент, хоть чего-то в твоей жизни будет тебе достаточно?

Он очень медленно качает головой, будто предупреждая, по голосу слышно, что его это веселит.

— Ничего не бывает достаточно, особенно, когда дело доходит до тебя. Покажи мне больше, малышка.

Я опускаю топ еще ниже на пару сантиметров, достаточно для того, чтобы он увидел мою грудь над кружевным лифчиком. Из его горла вырывается рычание, я краснею, меня бросает в жар и я поправляю топ.

— Я рада, что ты написал, здоровяк.

Он смеется. И снова его хриплый голос проходит сквозь мою кожу.

— Я был рад, что ты смогла сегодня со мной увидеться...

Слегка наклонив голову, я наблюдаю за ним, его взвинченность видна невооруженным взглядом. Его желание, его страсть, его беспокойство выдают ладони, сжатые в кулаки.

Мое сердце скачет в груди, желая заполучить его.

— Тяжелый вечер? — тихонько спрашиваю я.

— Уже лучше.

Ставший привычным лед в его глазах полностью тает, когда он тянется за моей рукой, притягивает меня по сидению максимально близко к себе, и начинает целовать меня в губы, опускаясь к плечу, которое я обнажала, проводя пальцами по его изгибам. Жар, влага, мягкость его губ и сильные движения его рта.

— Определенно становится лучше, — говорит он хрипло. — Что насчет тебя? — он покусывает мою шею, поднимаясь от плеча к губам. — Чем ты занималась, пока я не позвонил?

— Хмм. Дай-ка подумать, — говорю я, делая вид, будто напряженно вспоминаю. — Настоящий ответ? Или тот, который тебе точно понравится?

Поворачиваясь, чтобы видеть мои пальцы, скользящие у него по горлу, я провожу рукой по его резкой челюсти, такой же дерзкой, как и он сам, и мне безумно нравится, что он позволяет мне так касаться себя.

— Оба ответа.

Поглаживая мое плечо, он опускает большой палец под мой топ, медленно проводя им по ключице.

— Я работала, — я поглаживаю щетину у него на лице. — Но в процессе, я с нетерпением ждала, что ты напишешь и пригласишь меня куда-нибудь.

— Куда угодно, — поправляет он меня хриплым голосом.

— Точно, — я прижимаюсь губами к уголку его рта, даже не задумываясь о том, что делаю, действуя исключительно инстинктивно. — Мы уже приехали, чтобы я тоже могла отведать тебя на вкус?

Он усиливает хватку вокруг меня, одной рукой проскальзывая под мой топ, изучая мою спину.

— Рейчел... я не хотел, чтобы ты видела меня, когда я не в лучшей форме.

— Наоборот, я хочу видеть тебя таким. Я хочу быть с тобой, хочу тебя, в том числе, успокоить и дать тебе то, чего ты хочешь.

Горячие губы покусывают мое плечо.

— В таком случае, я хочу тебя.

«Куда угодно» оказывается его яхтой «Игрушка». Подальше от любопытствующих глаз и общественности (к моим огромным облегчению и радости). Такое чувство, словно мы в другом мире. Яхта стоит в доке и команда не на борту, так что мы с Малкольмом лишь вдвоем сидим в тишине на верхней палубе, оба еще слегка потные после жесткого, а затем медленного секса, которым занимались все это время.

На нем лишь черные брюки, ничего не прикрывает его грудь, а на мне рубашка, которая еще совсем недавно была его. Он задумчив и молчалив, а я еще никогда не чувствовала желание защитить кого-то столь большого и сильного.

— «М4», — шепчу я, прижимаясь щекой к его груди, лежа у него под боком. — Я заметила, что у тебя часто встречается число четыре. Почему именно четыре?

Мы были вместе уже почти четыре раза. Значит ли это, что потом мы расстанемся? 

Он вздыхает и допивает остатки вина, отставляет свой бокал в сторону, и мы наблюдаем за горизонтом над Чикаго.

— Я вспыльчивый.

Он смотрит вдаль, его лицо напряжено.

Я тянусь к его руке, лежащей на колене, и переплетаю наши пальцы.

Сент выглядит отстраненным, голос глухой, хриплый, я почти слышу сожаление.

— Когда я был моложе, все было еще хуже. Контроль всегда давался мне с трудом. Обслуга увольнялась, потому что никто не мог сдержать меня; чем сильнее они старались, тем злее я становился. Но моя мать была воплощением терпения. Думаю, поэтому она могла выносить отца. Она была терпеливой и намного более понимающей, чем кто-либо. Когда я срывался, мама говорила мне досчитать до трех, а я спорил, что уже пробовал и это не помогало. Так что однажды она отвела меня в сторону, беспокоясь о том, что мой отец тоже очень вспыльчивый, она предвидела, что это плохо для меня кончится, т.е. мои попытки довести его. И она сказала, что мне нужно считать до четырех. Это я и сделал. Помимо всего прочего, с этим приходится мириться, когда ты — Сент. Если попросили на три минуты, рассчитывай, что будет четыре. Если тебе нужно считать до трех, считай до четырех. Поэтому у меня везде четверки.

— Даже когда дело касается секса с четырьмя девушками одновременно.

Он приподнимает бровь.

— Это не касается тебя. Мне нравится проводить с тобой время, — он проводит рукой вверх по моей спине под рубашкой. Я вздрагиваю.

Дрожу, возбуждаюсь и таю. 

Но сильнее всего чувство, что я распадаюсь на куски внутри и с ума схожу от вины за то, что знаю теперь настолько личные детали о нем.

Задыхаясь под весом чувств, с которыми не могу справиться, я перекатываюсь на спину, немного отдаляясь от него. Сент приподнимается на локте и расстегивает одну пуговку на рубашке, и, боже помоги мне, но я определенно точно все сильнее таю, таю, таю. Я не сопротивляюсь, не двигаюсь, только беспомощно наблюдаю, как он расстегивает вторую пуговку. А затем третью. Четвертую. Пока тело под этой рубашкой, которую он расстегивает, не начинает дрожать с головы до пят.