Каменные сердца (СИ) - Мельников Иван Викторович - Страница 151

– Эй, Аксель, какого хрена? – взвизгнула Элейн.

– Сейчас узнаем, – цыганин скрипнул зубами. – Объяснитесь, майор!

Впрочем, он уже догадался, но рассчитывал выиграть время.

– Сдается, вам известна причина моего требования. Вас я тоже задерживаю, – жестко проговорил Валь, повернулся и гаркнул: – Жабин, Голубов, сюда!

Нет, ни одной лишней секунды им не подарили. Аксель кинул через плечо: «Ложись!» – и выстрелил. С облегчением он различил, как сзади шумно, роняя вещи с многочисленных полок, грохнулась Элейн, а потом и сам бухнулся на пол. Солдаты наконец осознали, что произошло, и открыли огонь по трейлеру. Почти одновременно с этим Николас вдарил по газам, и «джон гир» рванул с места.

**

Валехо то и дело косился в зеркало заднего вида и чутко прислушивался. Вот майор вскарабкалсяв кузов, спросил что-то, ему ответили. Он потоптался, шаря, наверное, под брезентовым чехлом для мотоцикла и в ворохе хлама, но ушел ни с чем. Вот Аксель повел Пухова к трейлеру. Стало тихо. Ник приоткрыл дверь, высунулся по пояс.

– Успокойся и залезай обратно! – бросил ему Данике. – Если что случится, мы не пропустим.

Безусловно, док был прав. Валехо сел, нервозно побарабанил пальцами по рулю, и тут, как по заказу, грохнул выстрел. Рука сама дернула рычаг на вторую передачу, на автомате сработали ноги, дорога буквально прыгнула навстречу. Мысли метались от «ну, хоть двигатель не заглушил» до «лишь бы никто не вывалился».

– Жми! – крикнул Данике.

Резкий старт «джона гира» застиг солдат врасплох. Раздался удар, истошный вопль – кто-то угодил под скребок. Отстрекотали автоматные очереди. Ненадолго все стихло кроме надсадного рева мотора, а затем послышался гудок – армейский грузовик нагонял. В стенку кабины яростно застучали – видимо, пассажиры намекали Николасу, что неплохо бы ускориться. Вот только как? Изрядно нагруженный тягач, да еще и с прицепом, не мог соревноваться с более легким и маневренным преследователем.

Док глянул в зеркало со своей стороны, развернулся на сидении, оперся на край дверцы грудью и руками. Сухой ветер яростно ударил ему в лицо. Он вытянул кулак с лучеметом, прищурился и выстрелил. Дорогу позади вскрыла узкая борозда, а военный грузовик потонул в розовой вспышке. Беззвучно и быстро. Данике ввалился обратно, откинулся на спинку кресла и тихо попросил остановиться.

Все высыпали наружу в едином припадке любопытства. Дорога пустовала – люди и машина бесследно исчезли. Док был молчалив и бледен.

**

Мы подвели итоги стычки, посчитав приобретения и потери. Трейлер лишился задней стенки, а в уцелевших беспорядочная пальба солдат оставила множество разнокалиберных дыр. Теперь при движении в них весело свистел ветерок. По счастью, никто из находившихся внутри не получил даже царапин. Туве благополучно проспала стрельбу, свернувшись клубочком на верхней койке за полкой с чемоданами. Элейнин младенец и вовсе ничего не заметил, устроенный матерью в сейфе без дверцы, добытом еще хозяйственным Натаном.

Трофеев, как несложно догадаться, нам не перепало. Зато под изрешеченной откидной кроватью отыскалась моя сумка, а в ней тетрадка с записями – осколок ушедших беззаботных времен. Я завороженно перелистывала желтые странички, пока Элейн не возмутилась моим отлыниванием от уборки. Только тогда я бережно убрала дневник. Надо бы сшить торбочку поменьше – для самого ценного – и уже не расставаться с ней.

**

Аксель сидел у костра, наигрывая на губной гармошке и подкидывая иногда ветку-другую в огонь. Я пристроилась напротив. С тех пор как табор снова кочевал по суше, традиция вечерних сборищ сама собой угасла, не было рассказано ни одной байки. Вероятно, мы устали друг от друга, от крепких уз, связавших нас когда-то и стягивающихся всетуже.

– Однажды мы снова рассядемся вокруг, – обронил вдруг Аксель, отложив гармонику.

– И выслушаем истории, – улыбнувшись, продолжила я. – И никто ничего не утаит.

– Это намек?

– Пожалуй, да. Ты как-то обещал потолковать со мной серьезно, но коварно саботировал беседу, – мне было неловко вторично штурмовать крепость под названием «Откровения настоящего мужчины», однако желание ясности заложено в человеческой природе, наверное, на уровне инстинктов. Правда, едва все точки над «ё» становятся на свои места, обычно хочется возвратиться к блаженному неведению, дающему возможность надеяться.

– Я лишь выбрал приемлемый способ вести подобную беседу, – цыганин выгнул бровь и кинул на затухающие угли остатки хвороста.

– Секс – конечно, важная, но не единственная часть отношений между мужчиной и женщиной. И потом, мы так ничего друг другу и не сказали… – я смутилась.

– О! Я думал, туве не придаютзначения словам, – с ехидцей воскликнул Аксель.

– Ну, вообще-то, полгода в Идэне я вместо общения с Туве читала слезливые романы, – моя фальшивая усмешка не обманула бы и ребенка. Что же я хотела, что я должна сказать на самом деле?

– Давай-ка я помогу тебе, – предложил цыган слегка, как мне почудилось, раздраженно. – Видимо, ты жаждешь обсудить наши взаимные обязательства?

– Хм, «обязательства» не совсем уместный термин, протокольный какой-то…

– Обязательства внутри отношений, – иронично продекламировал Аксель. – Так лучше? – он засмеялся. – Мэйби, с другими женщинами я не сплю, хотя, врать не буду, пялиться на них, ну и думать о них иногда, вряд ли перестану.

Разговор зашел в тупик.

И причина в проклятущей гордости! Мы часто запираем себя в кокон собственной значимости; каждый считает свои принципы, убеждения, позиции единственно верными, старается прогнуть под них окружающий мир, не щадя никого и ничего. Это трусость, подлость, лень! И на них основано важнейшее правило человеческих взаимоотношений: любовь только тогда прекрасна, если тебе в ней признались, а ты утаил. Никто (в том числе женщины, сколько бы они не утверждали обратное) не стремится к обоюдности. Говорящий вторым, произносит: «Я тоже…» «Ты вынуждаешь любимого человека сделать первый шаг и торжествовать над ним, как над поверженным врагом!» – мысль ярко сверкнула буквально у меня перед глазами.

– В общем, Мэйби, – голос цыганина вырвал меня из потока рассуждений, – прибережем-ка откровенности до счастливого финала. Сейчас неуместно связывать себя. Приобретя, страшишься потерять. Иди сюда. Хватит на сегодня.

В темноте, над рдеющими под пеплом углями, я разглядела протянутую ко мне руку. Единственно правильный поступок – позволить сердцу высказаться. Я встала, перешагнула через кострище, задев носком теплую золу, и пламя, умиравшее мгновение назад, вновь выбросило вверх золотистые язычки, лизнуло подошву моего ботинка. Неплохой знак! Аксель привлек меня к себе.

– Позволь мне все-таки закончить, – я мягко прижала пальцы к губам Акселя, пресекая возражения. – Глупо прятать чувства (если они есть), ведь они возникли раньше слов. Вдвойне глупо опасаться потерять их. Раньше мы не боялись утрат. Все материальное благополучие облетело с нас, точноно шелуха, – почти ничего не осталось. – В горле неожиданно пересохло, звуки продирались, будто по наждачной бумаге. Я судорожно сглотнула. – Но стоит лишь произнести, – вдох. Небо над нами начало медленно кружиться, заполняясь нитями. Выдох: – я тебя люблю, Аксель… и музыка этих слов заполняет пустоту!

Я снова внимала мелодии Вселенной, наблюдала, как вспорхнула яркая крошечная комета из моей груди.

– Представь, вдруг это ноты гармонии? А в жизни их играют так редко. Они еле слышны в потоке диссонансов войны, ненависти, злости, среди беззвучия скуки и равнодушия. Они – единственная преграда, отделяющая нас от ничто.

– И я люблю тебя, Мэйби, – после недолгого молчания тихо изрек цыганин, блеснула еще одна искра, на сей раз светло-зеленая. – Скорее всего, ты права, а если так, я готов повторять это снова и снова.

Как хорошо, что он улыбается! Как приятно больше не трусить.

Глава 20

До Блумдезета добирались без малого неделю. Наконец город появился на горизонте в ртутном мареве. Пора было искать укрытие: не хотелось напороться на патруль так близко от цели. Все шесть дней после стычки у Фустера мы петляли по проселкам, избегая главной трассы. Ну, в таких делах, как говорится, карты вам в помощь, а вот по части убежищ эти бумажки абсолютно бесполезны.