На далеких рубежах - Гребенюк Иван - Страница 97

Телюков промолчал.

— У меня складывается такое впечатление, — сказал после паузы Вознесенский, — будто вы боитесь сказать что-либо против командира полка. Например, о недостатках в подготовке дежурных экипажей. Прошу говорить открыто и честно. Замалчивание не облегчит ваше положение.

— Я, товарищ полковник, сказал все честно. Ну, кто же, кроме меня, виноват в том, что я не доложил о баках? Никто. Я без разрешения погнался за искусственным спутником — тоже факт! Ошибся, но поступил так, как подсказывала мне совесть. А что бы вы сейчас мне сказали, если б я, заметив чужой самолет, не атаковал его?

Полковнику явно не нравились ответы летчика.

— А скажите, капитан, это правда, что командир полка перехватил у вас любимую девушку?

Телюкову кровь бросилась в лицо, и он жгуче покраснел.

— Это ложь, товарищ полковник.

— А я слыхал, что…

— Подполковник Поддубный женился на девушке, которую я любил. Это правда. Но при чем тут «перехватил»? Она сама этого пожелала.

— Так, так… Ну ладно, — начштаба поднялся, явно неудовлетворенный беседой. — Можете быть свободны, капитан. Возможно, с вами пожелает побеседовать начальник политотдела, зайдите к нему.

— Есть, зайти!

— А ко мне пришлите техника Гречку.

— Есть, прислать.

У начальника политотдела полковника Горяева происходило какое-то совещание, и он попросил Телюкова подождать некоторое время.

«Начинается мое хождение по начальству», — с горечью подумал Телюков, притворив за собой дверь кабинета.

По коридору, постукивая тоненькими каблучками, неслась худощавая дамочка с лисицей, накинутой на плечи, и сигаретой во рту. Поравнявшись с Телюковым, она вдруг остановилась, вскинула на лоб шнурочки бровей и с любопытством спросила:

— Простите, так это вы будете Телюков?

— Я. А что?

— Ничего. Просто так. Интересно.

— А-а…

Дробно стуча каблучками, дамочка скрылась за дверью, обитой жестью. «Машинистка или секретарша», — подумал Телюков. Через минуту она снова появилась в коридоре.

— Простите, — остановил ее Телюков. — А вы откуда меня знаете?

— Слышала, что прибыли. А несколько дней назад документы на вас оформляла в Москву. Вы действительно собираетесь в космос? И не страшно в ракете?

— Может быть, вы полетите со мной?

— О, что вы! — ужаснулась дамочка.

— Будем космонавтиков разводить где-нибудь там, на Луне или на Марсе.

— Да будет вам, шутник вы этакий! — она погрозила ему пальчиком и понеслась дальше.

Прошло минут пять, и совещание у начальника политотдела окончилось.

Выпроводив всех присутствующих, полковник Горяев пригласил к себе Телюкова.

— Живы-здоровы, капитан?

— Как видите, товарищ полковник!

— Хорошо, это очень хорошо! — полковник пожал летчику руку.

Телюков всего лишь два раза встречался с полковником Горяевым, не знал, что это ха человек, и до сих пор уважал его за то, что тот носил на груди летный знак с единицей. Теперь, кроме этого, он еще почувствовал в начальнике человека приветливого и душевного, с которым можно говорить вполне откровенно.

— Скажите, капитан, вы сбросили подвесные баки?

— Нет, они сами сорвались. Только я не доложил об этом, как надлежало сделать: боялся, что меня вернут.

— Я, между прочим, так и подумал. Расчеты показали, что вы либо сбросили подвесные баки, либо их сорвало. И вот еще что. Анализ наблюдений оператора дает основания считать, что бомбардировщик упал в море. Я слежу за газетами: вот-вот должно быть американское либо еще чье-нибудь сообщение, что, мол, такого-то числа, в таком-то часу, при таких-то координатах заблудился… и так далее.

— Я тоже думаю, что сбил, — повеселел Телюков. — Прицел был точным, огонь залповым… К сожалению, пока это лишь догадки. А тем временем полковник Вознесенский угрожает мне трибуналом. Судить, говорит, будем.

— Судить? За что?

— Нарушил правила. Не доложил о баках и, кроме того, погнался за искусственным спутником Земли.

— За искусственным?

— Ну да. Принял его за недобитый мною самолет.

Полковник Горяев громко расхохотался. Его густые черные брови забавно подергивались на широком, открытом лбу.

— Узнаю подлинного летчика-перехватчика! За спутником, значит?.. Уморили, батенька! Здорово! Да вы просто герой! Нет, судить мы вас не дадим! — он хлопнул рукой по столу. — Не позволим! Горой встану за вас. Даже если подтверждения не будет. — Он вздохнул. — А вот за нарушение летных правил… Тут уж, пожалуй, придется наложить на вас взыскание. Нельзя же так, капитан! И в дальнейшем прошу вас хорошенько помнить: правило есть правило. Нарушили его — накажут, а иначе, помилуйте, что ж это получается? Конечно, я понимаю: вас и без того покарала буря. Да и подняли-то вас — ого при какой погоде! Нет, судить не будем, а предупредить — предупредим, хотя вы имеете одного сбитого на счету. Вы отличный летчик, и тем паче не к лицу вам нарушать летные правила.

— Я старался действовать как лучше.

— Все равно, — повторил начальник политотдела, — нарушения летных правил не оправдаешь ничем.

— Понимаю, — опустил глаза Телюков. — А документы на космонавта отослали, товарищ полковник?

— Отослали, хотя, говоря откровенно, отпускать из дивизии такого летчика, как вы, не хотелось бы. Но если вам придет в голову нарушать правила космонавтики…

— Что вы, товарищ полковник! — не дал ему договорить Телюков.

— Ну, смотрите. А теперь летите домой отдыхать. Комдив вас не примет — его нет. Кстати, как чувствует себя ваша жена, или кем она вам доводится?

— Женой, — несколько неуверенно ответил Телюков.

— Мне рассказывал ваш командир о случившемся. Сложное дело…

— Дело это уже распуталось, товарищ полковник. Тот негодяй, оказывается, жив. Только глаза лишился. Я встретил его в таежной хижине, совсем случайно. — И Телюков рассказал полковнику Горяеву все, что с ним произошло в тайге. — Теперь Нине уже ничего не угрожает, — заключил он.

— Это правда?

— Слово офицерской чести.

— В таком случае зовите на свадьбу.

— Если пожелаете.

— Конечно пожелаю! А почему бы мне не пожелать?

— Обязательно позову, товарищ полковник!

Долго, пожалуй с полчаса, пробыл Гречка в кабинете начальника штаба. Наконец он вышел, мокрый и распаренный — как из бани.

— Ну, что? — подошел к нему Телюков.

— Ой, ой, ой! Дал же он мне прикурить, — покачал головой техник, вытирая взмокшее лицо. — На всю жизнь запомню.

— Ругал?

— Еще как!

— За что?

Гречка пожал плечами:

— Хотел превратить карася в порося.

— То есть? — допытывался Телюков, выходя с Гречкой из штаба.

— Полковник, — шепотом заговорил Гречка, — все норовил, чтобы я против нашего командира полка и инженера показал. А что я против них покажу? Сам-то он, начштаба, в технике ни бум-бум. Ей-богу! Кричит: «Как вы посмели выпустить самолет с помпажем!» А ведь это все равно, что сказать: ведро компрессии. Да я уж промолчал, чтобы не накликать на себя лишней беды. А то еще спрашивает: «Хорошо ли были привинчены подвесные баки?» Ей-богу! Но тут я уж не сдержался и говорю: «А там, товарищ полковник, никаких болтов нет». Так он как гаркнет: «Молчать!» Я и притих. А вот командиру нашему надо сказать, что зубы точит на него начштаба. Это факт.

— Я тоже так понял, что между командиром полка и начальником штаба отношения… — Телюков выразительно сжал кулак. — Но что вдруг произошло?

Ни Телюков, ни тем более Гречка ничего не знали о «столе дипломата».

Выйдя за ворота, они повернули к посадочной площадке, где их ждал вертолет с солдатами. На полдороге офицеров догнал Рыцарь, который, очевидно, успел побывать во многих дворах: со всех сторон доносился неистовый собачий лай.

Телюков поймал собаку за ухо:

— Ах ты ж, бродяга! Кто это позволил тебе отлучаться из вертолета?

Рыцарь виновато заскулил.