Ведьма - Зарубина Дарья - Страница 67

— Ведь и мать твоя была ворожеей, Ханна, — продолжил он прерванный разговор. — Отчего же тогда ты всем людям не доверяешь? Или не всем? Обидел тебя кто-то один, а ты на всех тень от этой обиды бросила.

— Умен ты, Борислав Мировидович, — отозвалась стряпуха. — И понял все скоро. Да, обидел меня один маг. Едва не отдала я Землице душу. Помогла я ему, вылечила, а он, как почуял силу, рванул, не думая. Взял то, чего не дозволяли. Едва не погибла я тогда. За полог Погибели заглянула и кое-что увидела. Если б не этот проходимец, — стряпуха потрепала по широкому лбу сидевшего под столом гончака, — кончилась бы Ханна в тот день. Потому что силу свою истинные маги ценят больше чужой жизни. И ты не лучше того, другого. Вы, истиннорожденные, ради своей треклятой силы любого удавите. У меня с магией и радугой свой разговор. Поэтому и пришла я в ваш вольный лесной город. Потому что здесь ни одного мага нет, некого мне опасаться у вас. За добро ваше плачу, чем могу. Готовлю вот, а придет нужда — я травница хорошая. Но если решишь прогнать или Щуру вашему выдать, что я не простая стряпуха, — пойму. Ивайло — разбойник. Ему длинная деньга верней короткой дружбы. За меня дорого дадут.

Славко отодвинулся, отталкивая женщину. В одно мгновение понял он, кто перед ним. Словно молния в мысли ударила.

— Так ты… Так за тобой…

— Да, — ответила стряпуха, опустив руку на голову своего гончака, тот заколотил хвостом по полу и ласково ткнулся носом в подол хозяйки. — Я вечоркинская ведьма. Меня Владислав везде ищет. Потому я и пришла в ваши места. Не желаю бегать больше — пригляжусь, что здесь у вас да как, и выйду сама к Чернскому хозяину. Дело есть у меня до него. Но ты не пугайся, топи открывать я не умею. Закрыть могу, если успею, но только когда она уже мага зацепила. Да и поняла я это поздно, иначе не позволила бы матушке погибнуть от радужного ока. Так что решай, Борислав Мировидович, остаться мне или своей дорогой пойти. Решение твое приму. И еще раз прости, что перед людьми твоими так говорила и что пришла к тебе на порог, не открыв правды.

Славко задумался. Первая мысль была гадкая, злорадная, мол, ищет Владислав вечоркинскую ведьму по всем окрестным землям, а она у него под носом в лесу живег, щи варит. Вторая — страшная и малодушная: не согнать ли ведьму, что с радугой знается, со двора от греха. Вдруг наведет ее чудесный дар Владислава на вольный город.

А третья — нетопырем пересекла все прочие: удержать, связать, поторговаться с князем, выкупить за жизнь ведьмы если не силу, то хоть правду.

Глава 63

И стало вдруг так страшно, что заныло в груди, защемило.

Такую вину никто простить не может. Не в человеческом это обычае, душу родную собственной рукой Землице на покаяние отправить, Цветноглазую в дом пригласить да упрашивать.

Агата опустилась на пол у ног спящей тяжелым сном дочери, вытащила из-за пазухи оберег с бяломястовской землей, припала губами, не переставая молиться. И сама едва ли ответила бы, о чем просила жарче: чтобы осталась жива неразумная преступница-дочь или чтобы не проведал зять о страшном ее поступке.

Одна оставалась надежда — что и вправду так силен князь, как все о нем говорят. Что не сумело пробить защиту княжескую убогое нянькино колдовство.

Показалось Агате, что немного прошло времени. Только раз, другой уж приходили от господина спрашивать, здорова ли княгиня и будут ли госпожи к столу.

Наконец пришлось подняться, причесать растрепавшиеся волосы и со всяческим тщанием уложить под кичку. Хоть и дрожали ноги, и подгибались от тоски и страха, надо выйти, отужинать, успокоить зятя. Не ровен час сам заявится. И тогда Эльке лучше уж и не подниматься.

Агата подняла голову, расправила плечи, кликнула девку да приказала у двери опочивальни стеречь. Мол, княгиня Чернская отвар целебный выпить изволили ради здоровья будущего наследника. Костьми ляг, а не позволяй, чтоб тревожили.

Служанка закивала, кривясь под тяжелым взглядом княжеской тещи. И Агата с досадой подумала, что мною воли Владислав дает своей прислуге. Не патлами трясти надо, а в ножки поклониться да толком отвечать. Уж на что глупы были девки в Бялом, а чернские и того хуже. Жаль, уговорил муженек оставить Ядзю Кубусю. Батюшка — шленда бесстыдная и думает сына девками от душевной тоски излечить.

А здесь Ядзенка была б при деле. Няньку к Эльке пускать нельзя. Жалко со двора согнать. Двадцать лет рядом, под рукой, ради своей Эленьки в узел завяжется. А гляди ж ты, на какую мерзкую глупость сподобилась. Ребенка извести. Князя будущего. Чернского и бяломястовского, шутка ли.

Владислав сидел уж за трапезой. И в какой-то миг показалось Агате, что он все знает. Так и обмерло сердце. Князь был суров и задумчив. Две складки залегли между бровями. Агата неторопливо подошла к столу, позволяя слугам суетиться вокруг нее с подобающим подобострастием. Но вопреки ее ожиданиям зять только махнул рукой: присаживайся, мол, змея-матушка.

— Что голубка моя? — рассеянно спросил он, глядя не на тещу, в полный кубок, словно надеясь прочесть что-то в его темной глубине. — По мужу не скучает?

В ответ на едва уловимую его насмешку Агата сжала губы, отпила из своего кубка, словно говоря: по твоему, зятюшка, приказу, отвечать не стану.

— Здорова ли Эльжбета? — строже спросил Владислав, поднимая глаза на тещу. И Агата поняла, что теперь уж надобно отвечать.

— Здорова, — сквозь зубы процедила она. — Дурно ей днем сделалось. Пришлось заклятье целебное на нее наложить да травками попоить. Грустит моя голубка, что муж ее видеть не желает. О наследнике своем совсем не печется.

— Знала твоя дочь, за кого замуж шла, — бросил Владислав, показывая, что кончен разговор, но Агату словно ветер в бок толкнул.

— Знала, что за князя, да не ведала, что за мертвеца ходячего, от которого и доброго слова не услышишь, — выпалила она и даже не успела испугаться собственным словам. Князь холодно смерил ее взглядом.

— И верно, матушка Агата, за мертвеца, — хрипло проговорил он. — Только что-то ни разу ни ты, ни доченька твоя, голубка моя златоволосая, не спросили, всегда ли я был таков. Не у меня, так хоть у мужа своего спросила бы, тещенька. Может, рассказывал он тебе, когда сватал, как из второго сына в наследники княжества вышел?

Глаза Влада полыхали таким небесным огнем, что Агата дрогнула, чуть подняла руку, словно заслоняясь от княжеского гнева. И в то же время гулким эхом отозвались в сердце слова. Знала Агата, что был Казимеж в чем-то перед Владиславом виноват. А вот в чем — не ведала. Обмолвился только однажды муж, что давно это было. А кто старое помянет — тому глаз вон. Влад не стал поминать. Снова опустил голову, задумался. Будто забыл о том, что все еще сидит за столом перепутанная теща.

Агата ругала себя почем свет. Зачем гневила, зачем травила душу. Теперь, ежели что, вдвое страшнее будет Владова расправа.

В дверь сунулась девка. Агата сперва вздрогнула — не та ли, которую у двери Элькиной сторожить посадила. Не стало ли хуже дочке. А потом выдохнула — другая девка. Тут, в Черне, все служанки на одно лицо: чистые, холеные, круглые, напуганные.

А следом за девкой, как всегда лишь с легким поклоном и не снимая перед господами вечного своего плаща, словно и не холоп, явился великан Игор. Глядя на то, как тот без чинов склонился к уху князя и что-то шепнул хозяину, Агата пожалела, что они не в Бялом. Уж Казимеж на что тряпка, а вбил бы науку послушания в голову чудовищу, знал бы, как к господам обращаться, как низко кланяться.

Но Владислав только подался вправо, чтобы лучше слышать, о чем толкует слуга.

— Прощения прошу, драгоценная тещенька, — с кривой усмешкой проговорил он, поднимаясь из-за стола. — Дела княжеские ждут. А вы трапезничайте, ни в чем себе не отказывайте. Игор говорит, девка какая-то вас за дверью дожидается. Из ваших, из бяломястовских…

Князь кивнул, оборвав себя на полуслове, и вышел. Игор, согнувшись, нырнул в двери вслед за господином.