Три степени свободы (СИ) - "Vavilon V" - Страница 23

К нам в покои, большими кипами и охапками, слуги натаскали весенние цветы. По приказу принца, естественно. Разложили их на полу и Нелеллу приступил к очередному уроку — в этот раз с практикой.

— Ты только посмотри — как они завяли, какими уродливыми и серыми они стали… — он подошел к трупам былого ближе, а я все гадал — держится ли его рыжая голова на чем-то большем, чем жилистая шея. — Просто прах. Цветы — это не более, чем временность, Тилла. Надеюсь, этому я тебя научил… Просто прах, просто гниющая и пахнущая красота.

— Да, Нелеллу, — ответил я, и осознал, что нет, все-таки не держится.

Раз цветы — это близкая кончина, то Принц… обычная рыжая тыква. Я действительно осознал, что не держится… И взялся за нож.

========== Глава 4. Гнаб и племя ==========

Я и не предполагал, что зверь каким-то образом еще в замке, ведь замок не место для зверей. Да? Только оказавшись там, в разгар дождя почувствовал, прочувстовал всем телом неладное. Казалось, будто кто-то не просто следит за мной, а дышит в затылок. Шумно сопя, загнано; я, расхаживая по замку, и то и дело оглядывался, но его не замечал. Пропал Тилла, утонул, сгнил, сдох, сбежал. Но нет, хотя сбежать задумал, только со мной.

Смешно. Какая нелепица, я бы смеялся в голос, но в ту ночь смеяться не очень хотелось. За все свои немалые года жизни с таким столкнулся впервые. В цивилизованном мире, в мире правил и руководств, юноша-зверь предполагал, со всей серьезностью намеревался отступить от размеренного. Ладно, мог рушить свою судьбу, но покушаться на мою?..

Не знаю, хорошо ли было ему в замке? Почему-то задумываюсь об этом лишь сейчас. В любом случае, там намного лучше, чем в лесу, да? Что нужно зверю? Еда и ночлежка, там-то точно этого в избытке.

Принц Нелеллу весьма тепло к нему относился, располагал и, возможно, занимался покровительством. Но зверю все нет покоя, зверям никогда и нигде покоя нет, это и причина, скорее всего. Причина желания побега в том, что нет умиротворения, зверям вечность надо бежать. Это проклятье.

Поспешил оставить замок после той ночи, не собираясь долгое время наведываться вновь. А потом дошли ужасные новости, и я пожалел, что приезжал вообще.

*

Я схватил принца сзади. Пережал за грудь и еще до того, как он вскрикнул, полоснул по горлу. Почувствовал теплую кровь той самой рукой, что убил и резанул второй раз, только глубже. Принц обмяк, и держать его я не стал, позволяя бездыханному телу, из которого потоком лилась кровь, упасть в ноги.

Нож положил на его тело; этим самым прибором Нелеллу собирался разделывать фрукты перед сном, разделывать и отведывать их со мной. А получилось так, что его разделал я.

После подошел к окну, выждал, когда замок уснет — всего несколько часов — и после вернулся к трупу. Отделять голову принца от туловища оказалось весьма тяжкой задачей, но поначалу шло неплохо. Просто сидел в луже подсыхающей крови и возился с костью. В конце, отбросив нож, я просто переломал позвоночник с хрустом. Голову принца в мешок, затянул веревки и тело обезглавленное оставил на полу. Перетаскал на него гниющие цветы, укрыл тленным подобием одеяла и покинул покои.

Стянуть лошадь из королевской конюшни — дело наипростейшее, особенно когда знаешь — с какой охотой по ночам спит конюх. Направился на северо-восток, туда, где враги королевства. Их враги — мои друзья.

Останавливался не в деревнях, не в поселках и уж тем более не в городах, а в лесах, да возле рек. Жевал траву, разводил костры, поджаривая грызунов, и редко мылся. Забавно выходило, когда приходилось пройти сквозь город, потому что горожане косо смотрели и зажимали носы, расступаясь перед выносливой лошадью. Только виной тому не запах тела, просто голова принца воняла нещадно. И про эту голову, к прочему, ходили слухи, эта жуткая новость про то, что Нелеллу мертв… нагоняла всюду.

Все знали, что принца убили, все знали — кто, но ни одна душа не нашла во мне «сердечного друга принца».

Для лошади время от времени приходилось воровать сено, для себя еду. Один раз я стянул вяленую рыбу прямо с прилавка и продавец открыл было рот, а затем, передумав, захлопнул. Наверное додумался, что одна рыба того не стоит, а может выглядел я более угрожающе, чем полагал.

Иногда попадались разговорчивые спутники на время, что также двигались со мной в попутную сторону. Речь всегда начиналась с вестей об убийстве принца, а заканчивалась вопросом о вонючей сумке, на что я фальшиво смеялся и брешил рассказом о чудной матушке, что испекла заговоренный пирог, и я несу его хворой бабушке. После этого все возвращалось к ужасу произошедшего в замке…

— И принц Нелеллу взял-то на свою голову и приютил этого немытого детеныша! Пожалел! — старик вскинул кулак в воздух, а затем почесал седую бороду. — Оставил рядом с собой, присматривал, пытался вырастить в нем достойного королевства человека. А этот детеныш, как говорят — звереныш, взял, да и совершил такое. Кровь видно взыграла, никакой благодарности, никакой справедливости, жажда у них, у зверей этих, убивать, понимаешь, сынок?

Я закивал, а старик все заливал в мои уши, еле двигаясь на подуставшем осле:

— Немощные они, звери эти, хорошо, что королевство строго к ним. Хорошо — с нами жить не позволяют, ограждают нас, заботятся, а принца вот не уберегли… что же теперь будет? Зверей убивать надо, прям леса с ними поджигать, — и замер, явно в ожидании чужого одобрения. Улыбаясь, я заговорил, словно не о себе:

— Слухи ходят, звали этого мерзавца Тиллой; вот встретился он бы мне, я бы с него шкуру спустил. Да на стену бы повесил, чтоб в нее плевать.

— Честное желаю, чтобы тебе он попался, — закивал старик и оглядел меня добрым взглядом с ног до головы. — Ты вон какой парень сильный, уделал бы падаль эту, а так, пока в руки ничьи не попался, траур у нас, траур у королевства…

Да, и этот траур носили все, и я маскировался под это «все» как мог.

Понял, что близко к цели, когда лесная полоса затянулась на дни; я прорывался и прорывался через гущу деревьев. Шел медленно, то и дело останавливаясь, лошади было очень тяжело, хрипела. А потом мы выбрались, и я сразу понял, вдохнул воздух и осознал, что здесь привычного королевства нет. Словно другой мир, и признаться, этот — другой мир — пах лучше.

Поляна без деревьев и затем, на горизонте, завиднелось строение. Из светлого дерева, со штыками, не позволяющими подойти к стенам, к забору высотой метра в три.

— Кто? — закричали люди наверху, завидев; и понятия не имел, ведают ли они про меня. Ведают ли про Тиллу, про убийства Нелеллу, знают ли они, что в соседнем королевстве, до некоторых пор, имелся принц вообще?

— Тилла, — ответил и вытащил жуткую, желто-серую голову из мешка, чтобы поднять на вытянутой руке. — И Нелеллу.

Они смотрели на меня в полном молчании, и первый, пришедший в себя, закричал кому-то внизу:

— Открыть!

Ворота распахнулись передо мной, и я направился внутрь, со смиренной лошадью, со смиренной мертвой головой, грязные волосы которой зажаты в руке. Как явственно я это помню, словно по-прежнему держу… Тогда думал, что Нелеллу, наконец, принес мне удачу, пусть это и стоило жизни.

Все происходило на площади, меня даже ни в какое помещение не повели, скрывая от людей, все на глазах. Люди в вываренной коже окружали, и через несколько минут пришел, как я понял, самый главный этого лагеря.

— Правда ли, что ты Тилла? — все же знали обо мне, слухи быстры и всесильны, для сплетен, как и для меня, нет пределов.

— Правда, — вытянул руку, еще раз демонстрируя голову принца, и главный подошел ближе, рассматривая, и вынося вердикт:

— Что ж, верится, куда еще мог прийти убийца принца? Только к их врагам, — и оскалился, — мы тебя ждали.

Его звали Гнаб, и его задача в ту осень охранять границу, в буквальном смысле пасти. Гнаб называл своих людей племенем, место, где пребывали — лагерем, а правящего человека — Вождем и никакого имени.

— Плохо жилось там что ли? — с некой недоверчивостью поинтересовался за поздним приемом пищи в холодной, светлой столовой. Пятьдесят деревянных столов и еще больше скамеек.