Вторая мировая война. (Часть III, тома 5-6) - Спенсер-Черчилль Уинстон - Страница 77

Премьер-министр — министру иностранных дел 20 декабря 1943 года

"Я думаю, что вам следует поднять сейчас перед поляками вопрос о польских границах, сказав, что это делается по моему личному желанию и что я сделал бы это сам, если бы не моя временная инвалидность. Вы должны показать им формулу и примерную линию на карте на востоке и линию по Одеру, включая район Оппельна на западе. Это дает им замечательный кусок территории протяжением 300-400 миль в обе стороны и более 150 миль побережья, даже если исходить из того, что граница пройдет западнее Кенигсберга. Поляки должны, конечно, понять, что это лишь сформулированные в общих чертах ориентировочные предложения, но что с их стороны было бы весьма неразумно отказываться от этого. Даже если они не получат Львова, я все же советую им согласиться и предоставить английским и американским друзьям попытаться претворить этот план в жизнь. Вы должны указать им, что, взяв и твердо удерживая нынешние германские территории вплоть до Одера, они окажут услугу Европе в целом, заложив основу дружественной политики в отношении России и тесных связей с Чехословакией. Это дало бы шансы на возрождение польской нации в доселе невиданном блеске.

Как только мы будем знать, что они примут и поддержат эти предложения, мы обратимся к русским и постараемся сделать все это определенным и точным. С другой стороны, если они отвергнут все это, я не представляю себе, как правительство его величества сможет добиться для них чего-либо большего. Русские армии через несколько месяцев, возможно, перейдут довоенные границы Польши, и представляется чрезвычайно важным, чтобы до этого Россия дружески признала польское правительство и чтобы между ними была достигнута общая договоренность об урегулировании, касающемся послевоенных границ. Мне будет очень интересно узнать, как они реагируют на это".

Президент Бенеш ехал в это время из Москвы в Лондон. Я просил его заглянуть ко мне в Маракеш на обратном пути. Глубокое знание им Восточной Европы придавало особую ценность его мнению по польскому вопросу и по поводу того, что сделают русские для Польши. В течение 20 или более лет Бенеш, как министр иностранных дел или президент Чехословакии, был верным союзником Франции и другом западных держав, поддерживая в то же время единственные в своем роде отношения со Сталиным. Когда Франция и Англия пожертвовали Чехословакией и позднее, когда накануне войны Риббентроп заключил свое соглашение с Молотовым, Бенеш был очень одинок. Но затем, после продолжительного промежутка времени, Гитлер напал на Россию, и дружественные связи Бенеша с Советами вновь обрели свое реальное значение. Россия вполне могла пойти в 1938 году на войну с Германией из-за Чехословакии. Как бы то ни было, сейчас обе они страдали от одного и того же жестокого врага.

Мне было очень приятно побеседовать на солнце, среди цветов своего маракешского жилища, с этим старым политическим коллегой и зрелым европейским государственным деятелем, которого я впервые встретил в 1918 году в обществе великого Масарика, создателя страны, сын которого с честью погиб ради ее дела. Бенеш, разумеется, был настроен оптимистически.

Я направил президенту следующий отчет о нашей беседе.

Премьер-министр — президенту Рузвельту 6 января 1944 года

"Бенеш был здесь. Он с большой надеждой взирает на русскую ситуацию. Он может принести чрезвычайно большую пользу, попытавшись убедить поляков быть благоразумными, и примирить их с русскими, доверием которых он издавна пользуется. Он привез новую карту с карандашными пометками Дяди Джо, показывающими восточную границу от Кенигсберга до линии Керзона; в соответствии с этой картой полякам отходят районы Ломжи и Белостока на севере, но без Лемберга (Львова) на юге. В качестве польской западной границы он предлагает линию Одера, включая основную часть Оппельна. Это дает полякам прекрасное пространство для существования размером более 300 миль в длину и столько же в ширину вместе с 250 милями Балтийского побережья. Как только я попаду домой, я приложу все усилия, чтобы добиться согласия польского правительства на это или на нечто аналогичное. Если поляки согласятся, они должны будут объявить о своей готовности выполнить роль оплота на Одере против новой германской агрессии в отношении России и должны будут до конца и всеми силами поддерживать заключенное соглашение. Это будет их долгом перед европейскими державами, которые дважды спасали их. Если я сумею наладить это в начале февраля, их визит к вам завершит дело.

Русские вполне благосклонно относятся к тому, чтобы Бенеш получил старую, домюнхенскую границу с незначительными изменениями по военным соображениям вдоль северных вершин гор и небольшую территорию на востоке, соединяющую их с Россией".

Поскольку тогда я видел президента Бенеша в последний раз, я хочу здесь воздать ему должное. Все его помыслы и деятельность были обращены на защиту и утверждение основных принципов, лежащих в основе западной цивилизации, и он всегда был верен делу своей родины, которую он возглавлял в течение двадцати лет. Он был мастером искусства управления и дипломатии. Он умел терпеливо и стойко переносить долгие периоды неблагосклонности судьбы. Его ошибкой, которая дорого обошлась ему и его стране, было то, что в решающий момент он не принял энергичных решений. Он был чересчур опытным дипломатом, чересчур хитрым политиком, чтобы осознать все значение момента и поставить все на одну карту —победы или смерти. Если бы во времена Мюнхена он приказал своим пушкам открыть огонь, вторая мировая война началась бы в условиях, гораздо менее благоприятных для Гитлера, которому нужно было много месяцев для создания своей армии и танков.

Другой вопрос, возникший в связи с Тегераном, вызвал значительные трудности. Как мы уже знаем, Сталин просил часть итальянского флота, и у президента создалось впечатление, что он сам упомянул в разговоре об одной трети. Английским начальникам штабов это не нравилось, в своих переговорах с русскими коллегами они исходили из иной основы. Президента беспокоило его личное замечание насчет «одной трети», и он откровенно изложил мне создавшееся положение.

Президент Рузвельт — премьер-министру 9 января 1944 года

"Как я говорил Вам, Гарриман запросил информацию относительно действий, которые мы предпринимаем, чтобы выполнить свои обязательства по передаче Советскому Союзу к 1 февраля итальянских кораблей и судов, с тем чтобы он мог обсудить этот вопрос с Молотовым, если его спросят. Я сказал ему, что намерен выделить для советских военных усилий одну треть захваченных итальянских кораблей и начать их передачу с 1 февраля, как только мы будем иметь их в своем распоряжении.

Гарриман затем напомнил мне, что требование Сталина в Тегеране было повторением советского требования, впервые предъявленного в Москве в октябре (а именно: один линкор, один крейсер, восемь эсминцев и четыре подводные лодки для Северной России и торговые суда общим водоизмещением 40 тысяч тонн для Черного моря), и что ни в Москве, ни в Тегеране не говорилось о том, что русские получат дополнительные корабли в количестве до одной трети всех захваченных. В соответствии с этим Гарриман не обсуждал с Молотовым вопрос об одной трети.

Гарриман также подчеркнул, какое огромное значение имеет выполнение нами обещания о передаче этих кораблей и судов. Невыполнение его нами и промедление с нашей стороны, по мнению Гарримана, лишь возбудят у Сталина и его коллег подозрения относительно надежности других обязательств, взятых в Тегеране.

С другой стороны, начальники штабов выступают с множеством возражений против передачи, основанных на вероятном влиянии такого образа действий на предстоящие операции. Они опасаются отказа офицеров итальянского флота и других видов вооруженных сил от сотрудничества, затопления судов командами и диверсий на кораблях, которые представляют большую ценность и нужны нам для операций «Энвил» и «Оверлорд». Они не видят, какую материальную пользу это может дать в настоящий момент для военных усилий русских, поскольку военные корабли в их нынешнем состоянии совершенно не годятся для северных вод, а Черное море закрыто для торговых судов.