Рожденная жить - Соврикова Ольга - Страница 19

Жак

Придя в сознание, я, не открывая глаз, прислушался к тому, что меня окружает. Совсем рядом со мной кто-то тихонько размеренно сопел. Сам я лежал, перетянутый бинтами, на удобной мягкой кровати. В комнате стоит полная тишина, но за дверью слышатся разговоры. Сообразив, что нахожусь в безопасности, тут же решил осмотреться.

Меня удивило, что комната была моя, а рядом в кресле дремала, видимо, сиделка. Яркий свет из окна резал глаза, и, закрыв их вновь, я постарался вспомнить, что произошло.

Задание герцога было выполнено мной безупречно. После напряженной работы я возвращался в замок. Находясь в пути двенадцать дней, я был предельно осторожен. А когда до замка оставалась пара часов быстрой езды на лошади, я совершил ошибку. Позволил себе расслабиться, за что и поплатился.

Пересекая живописную полянку в предгорье, где обычно так любят отдыхать мои воспитанники, я не заметил, как на нашем пути попался детеныш вельхи.

Вельха — это дикая хищная кошка размером чуть меньше моей лошади. Получив пинок копытом, он не пострадал. Но нам обоим легче от этого не стало. Мамочка обиженного «ребенка» налетела на нас словно фурия. Получив удар лапой, я вылетел из седла, придавленный весом зверя. Стальные когти распороли мне грудь, после чего досталось и лошади. Не представляю, чем бы закончилась наша встреча, но в кустах мяукнул обиженный невниманием малыш, и мамаша, бросив нас, подхватила свое чадо и удалилась.

Какое-то время мы вместе с лошадкой не двигались. Удостоверившись, что опасность миновала, я пытался подняться. Мне это удалось с трудом. Лошадь, в отличие от меня, встать не смогла. Полученные повреждения были слишком тяжелы. Ничего, кроме удара милосердия, я сделать для нее не мог. Да и сам находился в таком плачевном состоянии, что не был уверен в том, что выживу.

Солнце стояло в зените, когда я поплелся в сторону замка герцога де Мелвела, руководствуясь лишь одними инстинктами. Перед глазами туман, во рту привкус крови. Помню, что несколько раз падал и терял сознание. К замку подходил уже посреди ночи, и, как только он попал в поле моего зрения, я окончательно перестал соображать. Дальше не помню ничего.

Как я попал внутрь? Что было после этого? Надеюсь, что кто-нибудь расскажет мне эту, без сомнения, увлекательную историю.

Я вновь открыл глаза и, при попытке повернуться, застонал. Бдительная сиделка тут же открыла глаза и, сообразив, что я очнулся, кинулась поить меня отваром, что стоял на тумбе. Только после этого я понял, как же сильно хотелось пить.

Поправив аккуратно мои подушки, она послала лакея известить лекаря и герцога о том, что я пришел в себя. Я терпеливо стал ждать их прихода.

Спустя примерно полчаса у меня появились посетители.

Ехидно улыбаясь, не раз штопавший меня маг-лекарь Теодор поздравил с очередной неудачной попыткой свести счеты с жизнью. А герцог, отослав сиделку на кухню за бульоном для меня, присел в кресло и, улыбаясь, сказал, что в этот раз я превзошел себя.

На вопросительный взгляд Эдварда я просто кивнул, тем самым давая понять, что его задание выполнено.

Не обращая внимания на наши переглядывания, лекарь спросил, кто тот смельчак, что меня так отделал? В двух предложениях я поведал о вельхе и ее детеныше. Путь до замка помню урывками. Как попал сюда и что было дальше, не помню совсем.

— О-о-о! Как ты попал в замок, второй день выясняет вся стража во главе с капитаном, — сказал герцог. — Вот что было дальше, тебе расскажет наш маг и лекарь в одном лице, а я еще раз послушаю эту увлекательную историю.

То, что я услышал, меня потрясло.

Маг-лекарь Теодор

— Ну что же, — сказал я. — Начну рассказ со слов твоих воспитанников. Эта кучка малолетних хулиганов заявила, что их с самого начала тревожило твое отсутствие. В тот день они с обеда заметили, что Данелия чем-то встревожена, и вечером выяснили у нее причину. Ее не покидало чувство, что с тобой случилась беда. Успокоив девочку, ребята, с обещанием пойти наутро к герцогу, разошлись по комнатам. Дальше никто не может или не хочет объяснить нам, почему никто из них не заснул до глубокой ночи. Судя по их рассказам, они, не сговариваясь, просто встали, оделись, взяли зачем-то метательные ножи и собрались в комнате Нел. Не общаясь и не задавая вопросов друг другу, они, по их объяснениям, сидели и слушали тишину. Спустя какое-то время услышали твое возвращение. Выскользнув из комнаты Нел, они направились в твою. Обнаружив, что ты ранен и находишься в бессознательном состоянии, не раздумывая, вся компания принялась оказывать тебе помощь. Как лекарь, могу сказать, что все было сделано на профессиональном уровне. Они разрезали твою одежду, обнаружили все раны и тщательно их обработали. Как я понял из их рассказа, кровотечение на руке уже к тому времени прекратилось, а вот на груди повреждения были слишком глубокие, и кровь не останавливалась.

Лекарь помолчал и продолжал:

— Дети правильно поняли, что ты потерял слишком много крови, и даже если бы они позвали меня, ничего не успел бы сделать, слишком долго до тебя добираться. Осознав безвыходность ситуации, девчонки сначала разревелись, но потом успокоились. Близнецы говорят, что руки у них засветились, и они начали гладить ладонями твое бесчувственное тело. Девочки же говорят, что не гладить, а жалеть. Когда я, почувствовав магию в замке, проснулся и разбудил герцога, мы, разумеется, сразу побежали в западное крыло к нашим неугомонным деткам. На ходу сориентировались на свет и, забежав в твою комнату, обнаружили странную картину.

В ярко освещенной комнате на кровати с рваными ранами лежишь ты, а над тобой склонились две бледные до синевы девчушки. На полу свалены окровавленные тряпки, похожие на одежду, рядом стоят ошеломленные близнецы: один с лампой, освещающей вас, а другой с тазиком воды, окрашенной в алый цвет. Когда я начал проверять ваше состояние, оказалось, что у девочек магическое истощение, а у тебя большая потеря крови, но самые страшные порезы закрыты. Так что юных «недоделанных» магичек унесли в их комнаты, а мне осталось просто тебя долечить. Теперь вот они второй день лежат в постели без сил, а ты пришел себя, и тебе уже ничего не грозит. Что и как они делали, не знаю! Но жалели они тебя качественно, так что еще поживешь. И у меня к тебе, Жак, большая просьба: не надо больше так расстраивать наших маленьких леди, а то, если в этот раз у них с расстройства всего лишь случился прорыв магии, я боюсь загадывать, что будет в следующий.

Рассказывая, я заменил Жаку повязки, удивляясь вслух тому, что там, где поработали малышки, уже и следов-то почти никаких нет. Напоил его лекарством, ускоряющим регенерацию. После этого пришла сиделка, и мы с герцогом, посмеиваясь над ошарашенным выражением лица мастера, вышли из комнаты, чтобы не мешать женщине его кормить.

Жак

В течение пяти дней я валялся в постели. Потихоньку втайне от лекаря вставал. Сначала просто ходил по комнате, сил было так мало, что я часто присаживался в кресло, затем начал делать легкие упражнения. На пятые сутки благодаря неусыпной заботе лекаря я чувствовал себя уже достаточно хорошо для того, чтобы продолжить муштровать своих воспитанников. Во двор я вышел в тот момент, когда они под присмотром капитана стражи проходили полосу препятствий. Глядя на них чуть со стороны, я подумал, что детки уже подросли и пора ее усложнять.

Первой меня, конечно, заметила Золотко, и так как в это время она проходила бревно с раскачивающимися мешками, то, естественно, зазевалась, и один из них сбил ее на землю. Затем меня заметили и остальные. Поразило меня то, что, несмотря на появившуюся радость на их перемазанных лицах, все они дружно дошли до конца полосы, выполнив упражнения, и только потом направились ко мне.

Я смотрел и не мог поверить сам себе. Дети, которых я муштровал почти четыре года, невзирая на стоны, слезы и жалобы, не просто привязались ко мне и переживали за меня, но и спасли мне жизнь.