Вторая мировая война. (Часть I, тома 1-2) - Спенсер-Черчилль Уинстон - Страница 146

В середине 1941 года, когда, наконец, на вооружение в большом количестве стали поступать ракетные батареи, воздушные налеты значительно уменьшились, так что было мало возможности испробовать их. Однако, когда они вступали в действие, то количество выстрелов, требовавшихся для того, чтобы сбить самолет, немного превосходило количество выстрелов гораздо более дорогих и немногочисленных зенитных орудий, которых нам очень не хватало. Ракеты были хороши сами по себе и служили также дополнением к другим нашим средствам обороны. Однако на самом деле ракеты никогда не применялись в сколько-нибудь значительном масштабе. К тому времени, когда мы стали производить их в большом количестве, массированные налеты бомбардировщиков прекратились.

Имелось еще и другое весьма важное обстоятельство. В 1940 году пикирующий бомбардировщик казался смертельной угрозой для наших судов и важнейших заводов. Можно было подумать, что удастся легко сбивать самолеты, пикирующие на суда, поскольку в этих случаях наводчик может целиться прямо, не делая никаких поправок на движение самолета по курсу. Но дело в том, что нос самолета является весьма маленькой мишенью, а контактный взрыватель действует лишь в редком случае прямого попадания. Вот почему казалась стоящей попытка сконструировать такой взрыватель, который срабатывал бы автоматически в момент прохождения снаряда близ цели и даже без прямого попадания. Мы усиленно работали над производством так называемых фотоэлектрических взрывателей, но и в данном случае к тому времени, когда мы стали выпускать их в большом количестве, угроза и необходимость в их применении уже миновали,

В 1941 году были предприняты попытки сконструировать аналогичный взрыватель, используя для этой цели миниатюрную радарную установку, устроенную таким образом, чтобы взрывать детонатор в тот момент, когда снаряд пролетает мимо самолета. Мы провели ряд успешных предварительных опытов, но прежде, чем нам удалось усовершенствовать этот взрыватель в Англии, американцы, которых мы ознакомили с ходом наших работ, сумели не только усовершенствовать это приспособление, но и уменьшить его размер в такой степени, что смогли уместить его в головку не только ракеты, но даже снаряда. Эти так называемые «радиовзрыватели», изготовляемые в Соединенных Штатах, применялись в большом количестве в последний год войны и доказали свою пригодность в борьбе против самолетов-снарядов Фау-1, которыми немцы бомбардировали нас в 1944 году, а также против японских самолетов на Тихом океане.

Последний этап «войны ученых» наступил тогда, когда был усовершенствован радар и были изобретены средства для нашего контрнаступления на Германию.

Глава пятая

Американские эсминцы и вест-индские базы

15 мая 1940 года в первой телеграмме, направленной президенту после того, как я стал премьер-министром, я просил его «одолжить нам 40 — 50 старых эсминцев для того, чтобы заполнить брешь между тем, что мы имеем в наличии в настоящее время, и новым крупным строительством, предпринятым нами в самом начале войны. К этому времени в будущем году мы будем иметь их в большом количестве, но до этого, если Италия выступит против нас, имея еще 100 подводных лодок, наше напряжение может дойти до предела».

Я вновь возвратился к этому вопросу в моей телеграмме от 11 июня после того, как Италия объявила нам войну.

В конце июля, когда мы остались в одиночестве и были уже втянуты в роковую воздушную битву с перспективой неизбежного вторжения, я возобновил свою просьбу.

По мере развития этой дискуссии становилось очевидным, что посланные мною в июне телеграммы, в которых подробно излагались возможные тяжелые последствия для Соединенных Штатов в результате успешного вторжения на Британские острова и их завоевания, сыграли немаловажную роль в высших американских кругах. Вашингтон потребовал от нас заверений в том, что английский флот ни при каких обстоятельствах не будет передан немцам. Мы были готовы дать это обязательство в самой торжественной форме. Нам это ничего не стоило, поскольку мы были готовы умереть.

В тот период мы имели в Вашингтоне исключительно одаренного и влиятельного посла. Я знал Филиппа Керра, который теперь стал маркизом Лотианом, еще во времена Ллойд Джорджа в 1919 году и ранее, и мы часто и сильно расходились во взглядах в период от Версаля до Мюнхена и позже. По мере того как напряжение развертывавшихся событий нарастало, Лотиан не только обнаружил самое широкое понимание положения, но и умел глубоко проникать в суть дела. Он много размышлял о серьезном значении посланий, отправленных мной в период падения Франции президенту о возможной судьбе английского флота в случае вторжения в Англию и ее завоевания. Он вращался среди руководителей в Вашингтоне, которые не только были глубоко встревожены в силу симпатий к Англии и ее делу, но, естественно, еще в большей степени опасались за жизнь и судьбу Соединенных Штатов.

Лотиана встревожили последние слова моей речи в палате общин 4 июня, когда я заявил:

Он полагал, что эти слова должны были ободрить «тех, кто верил, что, если бы даже Великобритания погибла, ее флот все же сумел бы пересечь Атлантический океан и добраться до них». Читателю известно, что за кулисами я разговаривал другим языком. Я объяснил свою точку зрения в тот период министру иностранных дел и послу.

Прошел почти целый месяц, прежде чем выявились результаты. Затем прибыла обнадеживающая телеграмма от посла. Он сообщил (5 — 6 июля), что осведомленное общественное мнение в США стало наконец сознавать грозящую опасность полной потери английского флота, если бы ход войны повернулся против нас и если бы США продолжали сохранять нейтралитет.