Вторая мировая война. (Часть I, тома 1-2) - Спенсер-Черчилль Уинстон - Страница 122

Маршал Петэн тотчас же сформировал правительство с главной целью добиться у Германии немедленного перемирия. К ночи 16 июня возглавляемая им пораженческая группа уже была настолько тесно сколочена, что для процедуры образования правительства много времени не потребовалось. Шотан («выяснять условия вовсе не значит принимать их») стал заместителем председателя совета министров. Генерал Вейган, считавший, что все кончено, получил министерство обороны. Адмирал Дарлан был назначен военно-морским министром, а Бодуэн — министром иностранных дел.

В нашей телеграмме от 16 июня мы дали согласие на выяснение условий перемирия с оговоркой, что французский флот будет отправлен в английские порты. Это условие уже было официально представлено маршалу Петэну. По моему предложению военный кабинет одобрил новое послание, подчеркивавшее это условие. Но это был глас вопиющего в пустыне.

17 июня я также направил личное послание маршалу Петэну и генералу Вейгану, копии которого должны были быть представлены нашим послом французскому президенту и адмиралу Дарлану:

Для того чтобы поддержать эти призывы личным обращением на месте, мы командировали начальника военно-морского штаба, который, как он сам считал, был в хороших личных и деловых отношениях с адмиралом Дарланом, военно-морского министра Александера и министра по делам колоний Ллойда, давно известного друга Франции. Эти три деятеля всячески стремились установить 19 июня контакт с новыми министрами. Они получили много торжественных заверений, что флоту никогда не будет позволено очутиться в руках немцев. Но ни один французский военный корабль не вышел за пределы досягаемости немецких сил, которые быстро приближались.

Утром 17 июня я сообщил своим коллегам по кабинету о беседе, которую я вел ночью по телефону с генералом Спирсом[80]. Спирс заявил, что, по его мнению, он больше не может выполнять сколько-нибудь полезную работу при новом правительстве в Бордо. Он выразил некоторое беспокойство по поводу безопасности генерала де Голля. Спирс, очевидно, был предупрежден, что при нынешнем развитии событий де Голлю следовало бы лучше покинуть Францию.

Я охотно согласился на хороший план, разработанный для этой цели. В то же утро 17 июня де Голль появился в своем кабинете в Бордо, назначил для отвода глаз ряд свиданий на вторую половину дня, а затем поехал на аэродром со своим другом Спирсом, чтобы его проводить. Они пожали друг другу руки и попрощались, а когда самолет начал двигаться, де Голль вошел в кабину и захлопнул за собой дверцу. Самолет взмыл в воздух, провожаемый изумленными взглядами французских полицейских и чиновников. На этом маленьком самолете де Голль увозил с собой честь Франции.

В тот же вечер он выступил со своим памятным обращением по радио к французскому народу. Стоит привести следующую цитату из этого обращения:

«Франция не одинока. Она имеет за собой обширную империю. Она может объединиться с Британской империей, которая господствует на морях и продолжает борьбу. Она может полностью использовать, как это делает Англия, огромные промышленные ресурсы Соединенных Штатов».

Я был обеспокоен судьбой французов, желавших сражаться.

Глава одиннадцатая

Адмирал Дарлан и французский флот. Оран

После падения Франции у всех наших друзей и врагов возник вопрос: «Капитулирует ли также и Англия?» Поскольку публичные заявления имеют какое-то значение на фоне событий, я от имени правительства его величества неоднократно заявлял о нашей решимости продолжать борьбу в одиночестве.

После Дюнкерка, 4 июня, я употребил такое выражение:

Это было сказано не без умысла, и на следующий день французскому послу в Лондоне были даны инструкции запросить, что я имел в виду. Ему ответили:

«Именно то, что было сказано».

Я мог напомнить палате общин о замечании, сделанном мною во время выступления там 18 июня, на следующий день после капитуляции Бордо. Тогда я «указал на те важные практические причины, на которых мы основывали свою непреклонную решимость продолжать войну». Я имел возможность заверить парламент в том, что наши специалисты — советники из трех видов вооруженных сил — были убеждены, что имеются веские и основательные надежды на конечную победу. Я сказал им, что получил от премьер-министров всех четырех доминионов послания, в которых они одобряли наше решение продолжать борьбу и выражали готовность разделить нашу судьбу.