Не время для героев (СИ) - Семенко Евгений - Страница 22

– Как я выгляжу? – он резко обернулся к вампиру.

Топольский лениво перевел взгляд с потолка на товарища.

– Как жулик, – честно ответил Олег.

– Да нет... Внешне: прическа нормальная? Лицо чистое? Ничего не торчит?

– Прическа как прическа, лицо подозрительное, одежда не эстрадная, – обрисовал портрет Топольский.

– Нашел кого спросить... – Нео отвернулся. – Блин, и зеркала нигде нет.

– Нормально ты выглядишь. Просто и со вкусом, герой из народа, – сжалился Олег.

– Серьезно? – Черкашин полуобернулся, в голосе забрезжила надежда.

– Просто душка. Так бы и съел, – улыбнулся Топольский, показывая клыки.

– Да пошел ты... – Нео встал. Вдохнул, выдохнул. Вдохнул, выдохнул. Бесполезно пригладил ладонью непослушные волосы, вздернул воротник рубашки, подтянул брюки, придирчиво отсмотрел обувку, и подошел к двери. Замер на пороге, сказал повелительно: – Упырь, в девять, чтоб все были внизу как штык.

– Да, мой господин, – серьезно ответил Олег, отпив из бутылки.

– Мне нужна поддержка, – с нажимом сказал Максим.

– Все будет в лучшем виде, о, повелитель. – Черкашин фыркнул и, громко хлопнув дверью, вышел. Топольский еще некоторое время лежал так, потягивая густую свиную кровь. Затем нехотя встал, закупорил сосуд и поставил его в темный угол рядом со шкафом. После он запер двери своей комнаты на ключ, подошел к соседней, и вежливо постучав, вошел.

Миххик и Жека курили у открытого окна.

– Шоу начинается, – объявил Олег. Воин и маг лукаво улыбнулись.

Внизу уже собирался народ. Миххик, Жека и Олег выбрали столик в середине зала, откуда было хорошо видно небольшую сцену. Там, на высоких стульях, сидело трое музыкантов: флейтист, скрипач и лютнист. Нео что-то нервно им объяснял, притопывал и пританцовывал. Музыканты с задумчивым видом слушали и кивали, иногда тихонько наигрывая короткие мотивы.

Наконец Черкашин удовлетворился мелодией. Он достал из кармана листок с текстом, и закрепил его на небольшом пюпитре. В зале, конечно же, присутствовал и хозяин таверны. Он стоял поодаль от троих друзей, опершись плечом о деревянную балку. Рядом с ним стояла девчушка в черном заношенном платье и белом фартуке. Очевидно, та самая племянница.

Нео вытер рукавом испарину со лба, откашлялся и громко сказал:

– Добрый вечер, друзья. – Посетители немного притихли, нехотя отвлекаясь от выпивки и разговоров. С недоверием взглянули на Максима. – Любезный хозяин «Бараньего Дрына» дал мне возможность сегодня потешить вас своим скромным талантом. Прошу немного тишины, и вашей поддержки, друзья... – Нео выстрелил взглядом в Топольского. Олег с друзьями встали и бурно зааплодировали. Миххик зычно свистнул.

Музыканты начали играть. Сперва лютнист взял простенький аккорды, сменив его на другой, затем третий – и так по кругу. К нему присоединился скрипач, тоже с незамысловатым пассажем. Флейтист играл свою партию в неожиданно низком тоне, наподобие баса. Получалась этакая простенькая, ритмичная мелодия, смутно напоминавшая хип-хоп.

А потом Нео начал «как бы петь», с расстановкой, громко и четко, двигаясь в такт тексту. Умело нарубливая фразы, играя интонациями и паузами,  он выдал следующее:

– А, йо...

Привет, народ, я обычный парень,

Не гений, не богач, но и не бездарен.

Моя история проста и стара как мир:

Искал я счастья, но подвел меня кумир...

В простой душе всему было место,

Полюбил девчонку, считал невестой.

Но решила дама: я никто, а она королева,

Короче, обычное дело... ушла налево...

И я бы мог сказать: «жизнь злая псина!»,

Что сердце мое – теперь сухая древесина,

Но не опустил я руки, не роптал на судьбу,

Сцепил зубы. Стерпел. Я опять в строю.

Друзья рэпера, как один, сидели с приоткрытыми ртами и слушали мерную начитку Нео. В таком же недоумении, судя по всему, пребывал и владелец таверны. А народ внимал. Народу нравилось. Меж тем, Нео выдержал паузу, а потом вновь разразился текстом:

– Прошло время, пролетели года,

Я окреп, стал лучше, нажил добра.

Но в глубине души, как заноза засела,

Не дает покоя моя королева.

И я оставил все, ушел из дома.

Искал везде, расспрашивал знакомых.

И однажды утром я ее встретил.

Как же больно стало. Небо свидетель...

Я смотрел на нее, а она на меня,

Было ясно: не сложилась у бабы судьба.

Поиграли и бросили, точно игрушку,

Сколько таких, как она, попалось в ловушку?

И я хотел сказать ей, как тяжело мне было,

Как терпел я лишенья, как сердце ныло,

Как ночевал под небом и насквозь промок,

Как  утешеньем мне были огонь и дымок.

Как однажды, с голоду, слез не держа,

Я давился мясом лесного ежа.

И я бы мог все сказать, внушить ей  вину,

Но чувствовал остро: душа уйдет ко дну.

И я обнял ее, простил, прижал к себе,

Молвил  тихо, что позади... все... уже.

Что зла не держу, мол, живи спокойно,

Прощай, королева. Уже не больно...

Черкашин склонил голову и эффектно прижал руку к груди. Затем вывел коду:

– И я ушел, двинулся своей дорогой.

С чистым сердцем, только грустный немного.

И вдруг позади, ее голос распугал все мысли.

Она непонимающе крикнула мне: «Эй, в смысле?!»

Музыканты закончили играть на протяжной мажорной ноте.

И это был фурор. Люди вставали, хлопали, свистели. Некоторые даже прослезились. А Черкашин на подмостках кланялся, раздавал воздушные поцелуи и подмигивал хорошеньким девицам. Нео спустился со сцены: уставший, взмокший, но счастливый. Он пробирался к друзьям через восхищенную толпу.

Илаф протянул ему руку, с почтением пожал, и что-то сказал своей племяннице, та юркнула прочь и вскоре принесла большой поднос с пятью кружками эля. Илаф поднял тост:

– За прекрасного певца, за блестящий талант и нашего гостя! – народ дружно заревел, загремели кружки.