Волчье время (СИ) - Рэйда Линн - Страница 54

— Да, это твисс, который ты украл, чтобы отдать Меченому. Я не хочу, чтобы между нами были какие-нибудь недомолвки. Ты мой сын, но если ты еще раз попытаешься у меня за спиной помочь моим врагам, я прикажу тебя запереть и поставлю у двери солдат. Это понятно?

— Да, отец, — еще раз повторил Дарнторн.

Мрачный огонь во взгляде лорда Сервелльда потух.

— Будем считать, что ты усвоил свой сегодняшний урок. А теперь я хочу знать, о чем вы говорили.

Кровь прихлынула к лицу Дарнторна. Отец разговаривал с ним так, как будто бы ему все еще было девять лет, не отмеряя ему даже и того сомнительного уважения, которым пользовался Рикс.

— Спроси об этом Меченого, — сорвалось с его губ прежде, чем Дарнторн успел спросить себя, разумно ли еще сильнее раздражать отца теперь, когда его глупая затея с твиссом выплыла наружу. — Я уверен, он ответит на этот вопрос так же охотно, как и на все остальные.

Льюберт был готов к тому, что за такую дерзость отец влепит ему новую пощечину, но ничего такого не произошло. Пару секунд лорд Сервелльд молча смотрел на него, потом поморщился и отвел взгляд, как будто ему было неприятно видеть Льюберта.

— Мой брат писал мне, что ты растешь достойным наследником нашего имени. Я вижу, в этом он солгал мне точно так же, как и во всем остальном, — негромко сказал он.

«Так что же получается — заразить «черной рвотой» целую провинцию — это достойно имени Дарнторнов?..» — чуть не выкрикнул Дарнторн. Но возражения уже в который раз застряли в горле.

Человек, которого он знал всю свою жизнь, не мог так поступить. Отца околдовали. Это все его проклятый маг. До встречи с ним лорд Сервелльд был совсем другим.

Льюберт постарался отогнать как можно дальше мысль о том, что он мог ошибаться с самого начала. В год первого мятежа он был совсем ребенком. А потом лорд Сервелльд много лет скрывался за пределами Империи, и Льюберт ничего о нем не знал.

— Отец…

— Уйди, — сухо сказал Дарнторн. — Я не желаю тебя видеть.

Льюберт резко развернулся и вышел из комнаты отца, не озаботившись даже стереть бежавшую по подбородку кровь. Слуга, несущий в чью-то комнату чистые полотенца, чуть не налетел на Льюберта — и отшатнулся, разглядев его получше. Льюс подумал, что еще до вечера все обитатели Кир-Кайдэ будут знать, что мейер Дарнторн вышел из покоев своего отца с разбитым носом. Но Дарнторну было наплевать. Последние слова отца все еще отдавались у него в ушах.

«Уйди, я не желаю тебя видеть» — сказал лорд Дарнторн. Большую часть жизни Льюберт старался вести себя так, чтобы быть достойным своего отца. И вот теперь, когда лорд Ирем стягивает свое войско к Шельде, когда часть союзников колеблется, и многие готовы спасти собственные шкуры, выдав главарей восстания Валлариксу — короче, именно тогда, когда лорду Дарнторну нужен хотя бы один человек, на которого он мог бы положиться, Льюберт тоже предает его.

Следующая неделя показалась Льюсу бесконечной. Дарнторн ежедневно ездил в город, читал старый, рассыпавшийся от ветхости трактат о соколиной охоте — чуть ли не единственная книга, которая нашлась в Кир-Кайдэ — или просто шлялся по двору, ловя обрывки слухов о допросах Меченого. Ничего толкового Льюберт узнать так и не смог, только однажды услышал, как пожилой дозорный говорил другому: «А мальчишка молодцом. Уел нашего лорда, да и Музыканта заодно». Потом кто-то из слушателей шикнул, заметив Дарнторна, и беседа прервалась. Единственное, что Льюберт успел понять из сказанного — это что «дан-Энрикс» до сих пор не отвечает на вопросы.

А на следующий день к Льюберту обратился Кеннет. Капитан заговорил с ним в тот момент, когда продрогший и уставший Льюберт поднимался в свою башню.

— У вас найдется для меня пара минут, мейер Дарнторн?

— Чтобы вы сейчас же побежали сообщать о нашем разговоре моему отцу? Увольте, — огрызнулся Льюберт.

Капитан нимало не смутился.

— Вы все еще злитесь на меня за то, что я донес о вашем посещении тюрьмы? Напрасно. Я всего лишь выполнял свой долг.

— Вот и выполняйте его дальше — где-нибудь подальше от меня.

— Боюсь, что это невозможно. Ваш отец отправил меня к вам. Он сожалеет о вашей недавней ссоре.

— Сожалеет?.. — недоверчиво повторил Льюберт. Сожалеть о чем-то, да еще и посвящать в это своих людей — даже таких проверенных и преданных, как Кеннет — это было совершенно не в характере мессера Сервелльда.

— Да. Поэтому он поручил мне рассказать вам то, что нам известно о службе Меченого в Серой сотне. Ваш отец надеется, что тогда вы поймете, что все меры, применяемые к Меченому, полностью оправданы.

Льюберт остановился — на пару ступенек выше Кеннета — и яростно посмотрел на капитана сверху вниз.

— Да пропади он пропадом, ваш Меченый! Пусть его порежут на куски, удавят… запекут на вертеле и подадут на стол, если отцу так хочется! Я больше пальцем не пошевелю, чтобы вмешаться в это дело.

Кеннет одобрительно кивнул.

— Вот это правильно. Я всегда говорил, что каждый должен твердо знать, на чьей он стороне.

— Это все, что вы хотели мне сказать?..

— Нет. Ваш отец просит вас через полчаса быть на внутреннем дворе Кир-Рована.

Льюберт похолодел. Внутренний двор Кир-Рована использовался иключительно для казней. Неужели Рикса собираются казнить прямо сейчас? Только не это!… Ради Всеблагих, пускай окажется, что дело в чем-нибудь другом!!

Льюберт с трудом сдержался, чтобы напрямую не спросить у капитана Кеннета, не связано ли это с Меченым. Нельзя показывать, что это может его беспокоить.

— Хорошо, сейчас спущусь, — спокойно сказал он. — Только переоденусь и накину плащ.

Наверное, подобным самообладанием мог бы гордиться даже Валерик Этайн, считавшийся непревзойденным дипломатом. Ноги у Льюберта подкашивались, но он как ни в чем ни бывало продолжал подниматься в свою комнату и замедлил шаг только тогда, когда удостоверился, что капитан уже не может его видеть. За целый день Льюс почти ничего не ел, но сейчас ему все равно казалось, что его желудок вот-вот вывернется наизнанку. Войдя в свою комнату, он дрожащими руками налил себе вина, разлив по меньшей мере половину, и опорожнил бокал за два глотка. Плеснул еще.

Что ему делать, если Рикса все же собираются казнить? Хвататься за оружие, устраивать дешевый балаган, который все равно никого не спасет?.. Если бы еще две недели. Ну хотя бы две. Армия лорда Ирема уже соединилась с войском Родерика из Лаэра…

Льюберт надел плащ, попробовал застегнуть фибулу с единорогом. Пальцы дрожали и не слушались, Дарнторн загнал иглу себе под ноготь и со злостью отшвырнул тяжелый плащ. Плевать. Надо идти.

На внутреннем дворе Кир-Рована было немноголюдно — никого из тех, кто ранее присутствовал при допросе Меченого. Только лорд Дарнторн — и дюжина его гвардейцев, в том числе капитан Кеннет. Лорд Дарнторн, прищурившись, смотрел на бледное зимнее солнце и чему-то улыбался. Всю последнюю неделю было очень хмуро, и только сегодня, как в насмешку, слегка прояснилось. Небо было белым, но кружившийся в воздухе снег красиво серебрился в лучах пробивавшегося через тучи солнца.

Сделав еще несколько шагов, Льюберт заметил, что рядом с потемневшей от дождей и снега виселицей возвышалась деревянная колода с белым, свежим спилом. Кажется, Рикса собирались обезглавить — Дарнторн принял во внимание высокое происхождение своего пленника.

«Будь оно все проклято!» — подумал Льюберт, стискивая кулаки. Ладони были совершенно мокрыми. Наверное, он бы чувствовал себя немногим хуже, если бы казнить собирались его самого.

А потом он увидел Рикса. В пыточную камеру южанин вошел сам, а теперь почти висел на плечах у сопровождающих его гвардейцев, едва шевеля ногами. Вместо сапог на Меченом были какие-то обмотки. Кажется, южанин в самом деле не мог наступать на полную ступню. Что же с ним делали? Ставили ноги на жаровню, надевали «гверрский сапожок», сжимавший кости?..

На одну секунду Льюберту почудилось, что энониец поседел, но потом он сообразил, что то, что ему показалось сединой, было всего лишь снегом, падавшим на волосы «дан-Энрикса».