Янтарная комната (ЛП) - Конзалик Хайнц - Страница 100

— И зря, сэр. Я не собирался продавать Янтарную комнату. Денег мне хватает. Миллионы долларов, капитан. Унаследовал от дорогого папочки-гангстера. Всё, хватит болтать… Я вас больше не слушаю.

Седьмого января в руинах крепости в Таунусе лыжники обнаружили голый, замерзший труп. На теле было множество ножевых ран от длинного ножа, а рядом с телом лежал скальпель. Мертвец истёк кровью, и она застыла вокруг него алой лужей. Самой ужасной была рана на животе: его распороли. Должно быть, убийцу охватила безумная жажда крови.

Одежду убитого нашли, документов не обнаружили, но по фото, которое опубликовали все газеты, Вахтер его сразу опознал.

— Это конец, — сказал он. Теперь он стал похож на надломленного, старого человека с трясущимися руками. — Мы никогда больше не увидим Янтарную комнату. Тот, кто за этим стоит, сильнее и быстрее нас. И мы его не найдём. С Зильберманом умерли все надежды.

Они позвонили в полицию, съездили в Судебно-медицинский институт и опознали труп. Василиса взяла с собой красную розу на длинном стебле и положила Зильберману на обнажённую грудь. Вахтер погладил его холодные руки, а Николай поддерживал отца сзади — тот разрыдался и неуверенно стоял на ногах.

Они дождались похорон и постояли около могильного холмика вместе с двумя сотрудниками криминальной полиции. Похороны были оплачены долларами, которые они нашли на квартире в Вюрцбурге и передали полиции. Это оказалось целое состояние, сто шестьдесят три тысячи долларов, и Вахтер спросил полицейских:

— Что будет с ними?

— Будем искать наследников в США.

— А если у него нет наследников? Может быть, имеет смысл перевести эти деньги в фонд поддержки немецких евреев? — спросил Николай.

— Так не пойдёт, — служащий с удивлением посмотрел на Николая. — У нас нет завещания. Мы можем только конфисковать деньги.

— И их унаследует государство, которое уничтожило его семью и его самого, последнего оставшегося в живых.

— Я думаю, вы смотрите на это неправильно, — полицейский выпрямился и продолжил несколько раздражённо: — Вы этого не понять. Вы — русский.

— Мы уходим, — сказал Вахтер, взял сына под руку, и они покинули учреждение.

Уже на улице — стоял солнечный зимний день с ясным, голубым небом, как в Ленинграде — он сказал твёрдым голосом:

— Поехали назад в Пушкин, сынок. Здесь мы больше ничего не найдем. Янтарная комната потеряна навсегда, теперь она вся в крови. Бог не был к нам милостив. Не знаю, почему.

Однако Божья милость позволила ему дожить до девяноста четырех лет.

Однажды в июле 1980 года Николай вмести с сыном Петром нашли старика в Янтарной комнате, как всегда сидящим на стуле, на котором он провел шестьдесят четыре года в качестве смотрителя. Он запрокинул голову назад, к голой стене, широко открытыми глазами смотрел на небо и потолочную роспись с аллегорическими изображениями, но уже не дышал.

Николай, которому уже исполнилось шестьдесят два года, и Пётр, красивый тридцатитрехлетний мужчина, вынесли сидящего на стуле старика из пустой Янтарной комнаты и отнесли в его квартиру. Когда они положили его на его любимый старый резной диван, Яна тихо сказала:

— Каким счастливым он выглядит. Он мечтал о своей Янтарной комнате и взял её с собой в вечность. Теперь ты доволен, папа, да? Ты ведь знал, что её хотят восстановить. Комната снова вернётся, твоя Янтарная комната… и Вахтер будет снова заботиться о ней: твой сын Николай или внук Пётр. На небе тебе будет спокойно.

— Это была самая прекрасная поминальная речь, — сказал Николай и обнял Яну. — Мы не должны о нём плакать… мы должны им восхищаться. Мы должны спросить себя — что такое верность? Что такое любовь? И всегда будем отвечать: посмотрите на Михаила Игоревича, вон на стене его портрет, посмотрите ему в глаза, и узнаете, что такое верность и любовь.

Николай, Яна, Пётр и Янина сидели рядом с покойником. Яна зажгла свечу и поставила её у изголовья старика, уже настал вечер, и мерцающий свет был единственным светлым пятном в комнате. Глядя на этот огонек, все вспоминали прошлое, с благодарностью за прекрасную, бурную, жестокую и наполненную жизнь.

Нужно благодарить жизнь за каждый день, за каждый час, иначе она была бы бесцельна.

Уайтсэндс    

Действующие лица:

Джо Уильямс, теперь Рон Каллинг, житель Уйатсэндса.

Преподобный Джон Киллроуд, священнослужитель.

Дэвид Ховен, начальник пожарной команды Уайтсэндса.

Доктор Симсон, психиатр

...    

— Чокнутый снова играет своими корабликами, — сказал Дэвид Ховен, начальник пожарной команды Уайтсэндса, когда вернулся домой с рыбалки и швырнул своей жене Лорни три рыбёшки на кухонный стол. — Это же невозможно выдержать: стоит по пояс в воде, в резиновом комбинезоне, сверху какая-то форма со шнуром и позументом, как будто он снимается в историческом голливудском фильме. Я ему крикнул: «Эй, как дела?», и он мне отвечает: «Если в этот раз я разобью шведов и уничтожу их флот, то стану хозяином Балтийского моря!». Ну что тут скажешь? Чокнутый и есть. А когда я ему снова крикнул: «Рон, выходи из воды. Она слишком холодная. Ты отморозишь себе задницу», он махнул, как полководец, и гордо заявил: «Что он себе позволяет? Он что, не узнаёт Петра Алексеевича?» И я ушёл. Кто такой Пётр Алексеевич?

— Меня что, интересуют бредни старика? — Лорни осмотрела рыбешек. Сойдут для двух блюд — можно поджарить и сварить суп. — Спроси преподобного. Он его лучше знает, Но это точно что-то русское.

— Что связывает Рона Каллинга с Россией?

— Безумцы всегда живут в других мирах. Я об этом где-то читала. Пока у него безобидное помешательство, пусть изображает, что живёт хоть на Таити и танцует на пляже хула-хула…

Рон, весёлый, сильный парень, с эффектными маленькими усиками и вьющимися волосами, появился в Уайтсэндсе двадцать четыре года назад, как раз в тот день, когда в белом особняке у моря умер всеми любимый и уважаемый старик Уильямс. Этот день запомнился: звонили все колокола города, приспустили американский флаг над мэрией, в трёх церквях прошли заупокойные службы. Для жителей городка это было такое же горе, как если бы умер президент США. Президент был далеко, где-то в Вашингтоне, а Уильямс — рядом. Благодетель, второго такого больше не будет, во всяком случае в Уайтсэндсе. Он основал детский приют, купил две пожарные машины, был спонсором бейсбольной и футбольной команд, построил бассейн, и каждые полгода жители Уайтсэндса могли за его счёт проходить обследование на рак в окружной больнице. Кто теперь будет делать что-либо подобное? Смерть Уильямса стала траурным днём для Уайтсэндса.

Рон Каллинг принимал участие в большой траурной процессии. Он постоял у могилы и положил большой букет цветов на тяжёлый дубовый гроб. Жители Уайтсэндса сочли это похвальным, поскольку мистер Каллинг прибыл всего лишь четыре дня назад и не был знаком со старым Уильямсом.

Когда открыли завещание, весь Уайтсэндс удивился и одобрительно зааплодировал, несмотря на печальное событие: Уильямс завещал всё состояние на исследование рака, поскольку, как значилось в завещании, его сын Джо оставил этот мир. Поговаривали, что сумма составляет почти триста миллионов долларов. Делегация облагодетельствованного научно-исследовательского института рака после обнародования завещания совершила паломничество с огромной охапкой цветов к могиле жертвователя и возложила прекрасный венок к памятнику, который Уильямс воздвиг в память о своём погибшем сыне Джо.

Рон Каллинг принимал участие во всех этих мероприятиях, что привлекло к нему внимакние. Когда Научно-исследовательский институт начал оценивать наследство в долларах и распродавать — особняк, земельный участок, большую дом на берегу — Рон Каннинг выразил желание купить земельный участок у моря.