Дьявол против кардинала
(Роман) - Глаголева Екатерина Владимировна - Страница 73

Франция! Заветный берег, скрывшийся в тумане! Увидит ли она его снова? И что ее там ждет? От Анны Австрийской больше года нет никаких вестей. Конечно, Лапорт далеко, а вокруг нее шпионы кардинала, но разве нельзя их обмануть?

Кардинал… Да, она писала ему. Едва приехав в Англию, она поспешила вернуть ему долг, чтобы их больше ничто не связывало. Но теперь… Только он мог открыть ей ворота во Францию. Да, она переслала ему письмо Карла Лотарингского. В конце концов, пусть мужчины сами занимаются своей политикой, а ей нужно домой, в Париж, к Шарлотте!

Ришелье выслал ей денег на покрытие долгов — восемнадцать тысяч ливров, и она была вынуждена их принять. Отъезд назначили на тринадцатое июня. Мари простилась с Генриеттой и готовилась к отплытию, как вдруг, уже в Дувре, получила безыменное письмо, предупреждавшее, что во Франции ее ждет ловушка. Герцогиня опустилась на дорожный сундук, сжимая в руке роковую бумагу. Верить или не верить? Говорят, 13-е — несчастливое число…

Мадемуазель де Шемеро даже вскрикнула, когда на полутемной лестнице ей преградила путь мужская фигура.

— Ах, это вы, господин де Сен-Марс, — сказала она, вглядевшись. — Вы меня напугали.

— Рад, что вызвал в вашей душе хоть какое-то чувство.

Девушка, казалось, не расслышала горькой нотки, прозвучавшей в этих словах.

— Позвольте же мне пройти!

— Вы избегаете встреч со мной! Но отчего? — спросил Сен-Марс, боком поднимаясь вперед нее по лестнице.

— Я не избегаю их и не ищу! Я тороплюсь на репетицию балета; я уже и так опаздываю, к тому же нетвердо знаю свою роль…

— Вашу роль! — с пафосом воскликнул молодой человек, снова встав у нее на пути. — Я желаю предложить вам иную, лучшую роль — роль маркизы де Сен-Марс!

Мадемуазель де Шемеро взглянула на него недоверчиво, но с интересом. Сен-Марс был красив, и так думала не только она одна: пышные вьющиеся волосы обрамляли удлиненное лицо с ямочкой на выступающем подбородке; капризная складка губ под крупным нависающим носом придавала ему порой надменное выражение, подчеркнутое прищуром больших глаз с тяжелыми веками. К тому же он богат: в будний день ходит в парчовом колете с воротником из тонких кружев, покрывающим плечи, и расшитых золотом штанах. Здесь, в Сен-Жермене, у него есть свой дом, и еще особняк в Париже, рядом с Лувром, и замок… Маркиза де Сен-Марс! Интересно будет послушать, что станут говорить те, кто называют ее теперь «прекрасной нищенкой»! Он умен, читает наизусть Ариосто и Тассо, его принимают в самых изысканных салонах. Конечно, он не слишком знатен, но это дело наживное. Он в милости у короля и кардинала, не пройдет и года, как он станет герцогом. Вот только… почему он выбрал ее?

Сен-Марс ждал ответа; нужно было что-нибудь сказать — неважно, что.

— Простите, сударь, но в балете я принцесса, — девушка ловко проскользнула мимо него и убежала.

Пока ее каблучки стучали по паркету, в голове гудела разноголосица мыслей, вызванных неожиданным предложением. Если это шутка, то очень злая! Правда, Сен-Марс уже давно преследует ее своими ухаживаниями, но его мамаша, верно, подобрала ему партию получше. И потом, король наверняка не даст согласия на брак; не разрешил же он Мари де Отфор выйти замуж за Жевра! Хотя тут другое дело; Сен-Марс мужчина, Люинь же был женат… Да полно, вправду ли он хочет на ней жениться? Все знают, что он завсегдатай в доме Марион Делорм на Пляс-Рояль! Впрочем, не свататься же он к ней ездит; она многих принимает, были бы деньги… Может быть, спросить совета у кардинала? Нет, лучше пока ничего ему не говорить…

В приемной она почти столкнулась с Мари де Отфор, которая шла к ней навстречу.

— Ну где же ты пропадаешь? — воскликнула та. — Сколько можно ждать!

— Представь себе, меня задержал на лестнице господин де Сен-Марс и говорил мне всякие глупости.

— Он просто нахал и невежа! — Мари вспыхнула, и глаза ее гневно загорелись. — Просто непонятно, как он сумел втереться в доверие к королю! Наговаривает ему на меня, несчастный соглядатай, кардиналов прихвостень! Я буду не я, если уже через полгода его не прогонят!

Обе, шурша юбками, скрылись за дверью в зал, где уже шла репетиция.

В сентябре Ришелье постиг новый удар: кардинал де Лавалетт скончался в Лионе от пневмонии. Четыре месяца он держал осаду в цитадели Турина, после того как жители города открыли ворота испанцам, которых привел Томас Савойский. Затем вступил в переговоры и ловко сумел повернуть дело так, чтобы избежать капитуляции, заключил перемирие на два месяца, вывел свои войска из Турина и сохранил для Франции несколько крепостей. Но смерть ему провести не удалось… Сидя на постели, Ришелье раскачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками. Если б он мог отдать свою кровь, чтобы спасти жизнь друга! Но поздно, поздно, поздно…

Людовик приехал в Гренобль, чтобы встретиться там с Кристиной. Они не виделись десять лет. Располневшая Кристина теперь поразительно напоминала свою мать: та же надменная поза, то же упрямое выражение лица, та же манера нервно обмахиваться веером, сдувая кудряшки с выпуклого лба. Ришелье не любил и глубоко презирал эту недалекую, самовлюбленную женщину, а теперь к его чувствам примешивалась еще и злость: кардинал де Лавалетт отдал свою жизнь, чтобы эта клуша, тайно вывезенная из Турина под покровом ночи, строила из себя владетельную герцогиню.

Возможно, сходство с матерью бросилось в глаза и Людовику; во всяком случае, он говорил с сестрой сухо и без всякой душевной теплоты. Он предложил взять на себя заботу о воспитании племянника — ее четырехлетнего сына Карла-Эммануила II — и вплоть до его совершеннолетия установить над Савойей французский протекторат. Кристина усмехнулась:

— Протекторат! Уж не готовите ли вы Савойе судьбу Лотарингии?

— Поймите же, — Людовик уже выходил из себя, — вы можете лишиться регентства, а ваш сын — престола. Сила сейчас на стороне братьев вашего мужа, а вы здесь никто, понимаете вы это или нет?! Я предлагаю вам помощь, заботясь о вас как брат!

— Ах, вот как? — Кристина вложила в эти слова всю иронию, на какую только была способна. — Какая трогательная братская любовь!

Людовик вскочил со стула и несколько раз прошелся по комнате. Встретился взглядом с Ришелье, стоявшим у окна: ну как с ней прикажете разговаривать? Кристина продолжала обмахиваться веером, сидя в кресле.

— Да будет вам известно, ваше высочество, что у короля Франции есть собственные государственные соображения, — сдерживаясь изо всех сил, заговорил кардинал. — Ему не нужны враги на границах королевства. Если вы не способны осознать, что ваш брат заботится и о ваших интересах, ему остается лишь договориться с принцем Томасом и кардиналом Морицем. Франция важнее семейных уз.

— Ну конечно! — герцогиня вскочила с кресла, словно ее подбросило пружиной. — Кому об этом говорить, как не вам! Ведь это вы разрушили нашу дружную семью!

Ришелье обменялся взглядом с королем: начинается!

— Мой брат слишком доверчив и мягок, — продолжала Кристина, — тогда как ему следовало бы…

— Довольно! — резко перебил ее Людовик. — Предоставьте мне самому решать, что мне делать. Вы не желаете моей опеки?

— Нет!

— В таком случае, знайте: я не предлагаю дважды.

Людовик вышел, грозно насупив брови; Ришелье последовал за ним под уничтожающим взглядом герцогини.

В конце октября молодой голландский адмирал Мартин Тромп разгромил в Ла-Манше испанский флот. Из семидесяти кораблей уцелели только семь, сумевшие добраться до Дюнкерка. Десятитысячный десант, который должен был высадиться в Пикардии, лежал теперь на дне моря, и кардинал-инфант во Фландрии мог рассчитывать только на свои силы. Но Франция не сумела воспользоваться этим успехом: как всегда, внешние проблемы не удалось решить из-за внутренних. В Нормандии пятый месяц продолжалось восстание босоногих — крестьян, добывавших соль. С началом войны пришлось ввести новые налоги — на соль, напитки, табак, карты, игру. Ришелье поступал так против воли, зная, что добром это не кончится, но иначе не мог. Он обложил налогом и богатых, «новых дворян», вотчинные земли, сдаваемые внаем. И вот теперь приходилось снимать с фронта лучшие части — между прочим, иноземных наемников, на уплату жалованья которым и шли эти чертовы налоги, — чтобы железной рукой усмирять бунтующих крестьян.