Реквием (СИ) - Единак Евгений Николаевич - Страница 93

— Маме лучше стало! Попросила печеной картошки. — сообщила она жене Романа Брузницкого — Екатерине (в девичестве Единак).

Старая Екатерина горестно покачала головой:

— Не к добру… Это у неё перед кончиной.

Картошку испекли. Когда невестка принесла в глиняной мисочке несколько картофелин, Яртемиха снова впала в беспамятство. Через час она уже не дышала.

Кроме Артема и Соломии у бабы Явдохи был брат Мирон. На фронте он был тяжело ранен в середину лба, о чем подробно я написал в главе «Марков мост».

Самой старшей из детей Артема была его дочь Мария. Муж её Брузницкий Иван Прокопович Погиб в Чехии 14 04 1945 года. В электронной базе данных Министерства Обороны каких-либо сведений я о нем не нашел. В альбоме сохранилась фотография Брузницких — Сергея и Бориса, его сыновей. Запечатлены мои троюродные братья на пожелтевшей и выцветшей фотографии вместе с моим старшим братом Алешей. Высокий, стройный в форме учащегося в железнодорожном училище старший Сергей и плотный коренастый Борис. О Борисе я писал в главе «Первые путешествия».

Сама Мария Артемовна, глуховатая с раннего детства, переболев сразу после войны, полностью оглохла. Мама рассказывала, что в сорок восьмом, когда сыновья ночевали у бабушки, под утро в дом глухой Марии забрался вор и стал выкидывать небогатый скарб через окно. Происходящее случайно увидел сосед. Разбудив зятя и отца, схватили вора, когда тот собирал наворованное в большой узел.

Защищаясь, вор вытащил длинный нож. Ударом лопаты незваный ночной гость был повержен. На шум проснулись остальные соседи. Самосуд был жестоким. Тело, скончавшегося от побоев вора, продолжали молотить цепами и колоть вилами. Такова была реакция сельчан на многочисленные кражи в селе и угон скота в течение целого года.

Родственники, приехав из соседнего села, погрузили изуродованное тело на телегу и молча уехали. За ними до самой околицы через щели между плотно задернутыми занавесками наблюдали десятки глаз. Заявления в правоохранительные органы родственники не подавали. Кражи в селе прекратились. Сама Мария проснувшись поутру, о произошедшем узнала от соседей.

Следующая дочь Артема — Женя вышла замуж за Кордибановского Владимира, сына Юська Кордибановского, отчима моего отца. Их сына Кароля после смерти Владимира усыновили Мирон Гудыма и Кордибановская Павлина, о чем я писал в главе «Марков мост». Тетя Женя впоследствии переехала в Дынжаны. За ней в Дынжаны перебралась, вышедшая замуж за дынжанского парня Танаса, её младшая сестра Анна. Групповые фотографии обоих маминых двоюродных сестер сохранились.

В главе «Цойка» я писал об очередном двоюродном брате моей мамы Юфиме (Ефиме). За ним следовал Иван, которого в селе все называли не иначе, как Ваня, с ударением на «Я». Ходил он, сильно ковыляя, широко отставив изуродованные локти. В детстве Иван свалился с высокой груши. Еще в полете, ударяясь и пытаясь зацепиться за ветки, поломал все четыре конечности. Повзрослев, освоил профессию портного.

Для меня ВанЯ был замечателен тем, что крыши его небольшого сарайчика и дома пестрели голубями. Забравшись на чердачок сарая с его сыном Васютой, я часами наблюдал за насиживающими яйца и, кормящими птенцов, голубями. Осенью пятьдесят восьмого ВанЯ подарил мне пару голубей, о чем я пишу в главе «Люди и голуби». Васюта и сын Ефима Женя Гудыма были одни из довольно большой группы татуированных мной в десятилетнем возрасте детей (глава «Тату»).

Следующий за Иваном, Антон, как и старшая сестра Мария был тугоухим. Трагична судьба самого младшего из детей Артема — Николая. Восьмого июля сорок первого немцы сгоняли все мужское население села к центру. Увидев вошедших во двор немцев, шестнадцатилетний Николай бросился бежать и стал петлять по, уже созревшему, пшеничному полю. Там и настигла его пуля автоматчика. Хоронить на кладбище немцы запретили, угрожая отцу расстрелом. Похоронил Артем сына темной ночью в глубине сада. Перезахоронили тело Николая уже после освобождения села в сорок четвертом.

А мы вернемся к моим деду Михасю и бабе Явдохе. В начале семнадцатого года родился мой дядя, старший брат мамы — Володя. За ним 21 ноября восемнадцатого года родилась Анна, моя мама. За ней в двадцать первом родилась Раина (Раиса), в двадцать шестом — Люба, в двадцать девятом — Вера и в тридцать первом самая младшая — Надежда. О брате и сестрах моей мамы я писал во многих главах: «Мой дед», «Боба», «Каникулы», Мой первый учитель», Никто не забыт?» и др.

В конце тридцать седьмого года соединились кланы Единаков и Мищишиных. Это поженились мои родители. В тридцать восьмом родился Алеша, мой старший брат. Потом война, о чем я довольно подробно писал в нескольких главах. 19 августа сорок шестого родился Ваш покорный слуга.

Так завязался ещё один узелок на длинной путаной исторической цепочке больших и малых, социальных и личных бесконечных случайностей. В мир приходит человек со своим, ни на что не похожем, строго индивидуальным, никогда не повторяющимся «Я». Каждый приходит в конкретном месте, в конкретное время, с конкретным сознанием в конкретной телесной одолочке. Со своим, присущим только ему одному поведенческим репертуаром. При этом каждый ощущает себя центром мироздания.

Велико таинство появления в мире каждого отдельного человека! Каждая личность — закономерный итог бесконечной цепи случайностей!

О себе я писал. Добавить нечего. Хотя… Осенью шестьдесят девятого моя линия судьбы пересеклась с линией судьбы Тани, моей жены, спутницы, с которой мне надлежит пройти путь длиною в жизнь и испить до дна чашу совместной судьбы.

Девичья фамилия Тани — Соколова. Появились Соколовы под городом Бендеры в середине семнадцатого века при царе Алексее Михайловиче. Тоже историческая случайность? При Алексее Михайловиче большую власть, духовную и мирскую, взял тогдашний патриарх Никон. Тогда и произошел водораздельный раскол в миру и в церкви.

Приверженцы русского старообрядчества официально именовались раскольниками и преследовались церковными и светскими властями. Спасая древлеправославную веру и свои жизни, минуя русские и турецкие кордоны бежали Бугаевы, Захаровы, Морозовы, Скрябины, Соколовы, Тарутины и Тихомировы, на тихий берег Днестра. Под турецкое владычество.

Турки выделили землю, разрешили строить свои церкви и молиться, как заблагорассудится. Единственным условием турок было: регулярно поставлять турецкой армии, определенное бендерским пашой, количество голов телят, баранов, индеек, голубей, рыбы, овощей и фруктов, вина и пряжи. Во второй половине восемнадцатого века от старообрядчества отделилась ветвь молокан. Молоканами стали и Соколовы.

Прадед моего тестя Михаила Ивановича Соколова владел шестидесятью десятинами плавневых земель и чернозема между Гиской, Хаджимусом и Днестром. Работали, не покладая рук и стар и млад от зари до зари. У деда моего тестя было восемь детей. У родного брата деда одиннадцать живых душ. Кланы ветвились, семьи детей и внуков отделялись. Некогда отдельный огромный массив надела раздробился по клочкам.

Отец моего тестя уже бросил землю и работал с начала двадцатого века слесарем в бендерском железнодорожном депо. Мой будущий тесть Михаил Иванович Соколов успел закончить гимназию. Началась война. Семьи железнодорожников были эвакуированы сначала за Дон, потом в Закавказье, в Тбилиси. Как имевший за плечами гимназию, был принят на паровозный факультет Тбилисского института железнодорожного транспорта.

В институте познакомился со студенткой строительного факультета, отделения «Мосты и железнодорожные сооружения» Быковской Раисой Никифоровной, уроженкой Тихорецка. Отец моей тещи Быковский Никифор кубанский казак. Гражданская война забросила его в Гродненскую область Белоруссии, где на небольшом хуторе между Луцковлянами и речкой Свислочь, стоял на постое его казачий полк. Там у колодца на водопое и встретил он худенькую, невысокого роста, сероглазую белорусску Спижарную Шурочку.